Луковица

Впрочем, Ролана это никогда не задевало. Как и манера доктора все разъяснять медленно, внятно, точно дурачку. Ролан только кивал. Спиритический сеанс. Без кабинета, на виду. Сперва прощупывание, изучение, вызов эманаций, наполняющих дом О'Лири. Потом задачи будут конкретнее. Желательна материализация. Опыты с автописьмом вполне возможны, но, впрочем, доктор Костнер этому не особенно доверяет.

«Доска Уиджи», - ухмыльнулся про себя Ролан, оставаясь внешне невозмутимым. Накинул на себя привычный туповатый вид, что только усугубило снисходительность Костнера.

И он продолжил излагать долгий список своих требований, желанных тестов, необходимых умений. Ролан давно уже перестал кивать. Он знал и умел все это, и все это давно уже ему надоело.

- Вы ведь бывали в доме О'Лири, мистер Эйтли? - спросил вдруг Костнер.

- В молодости.

- Помните свои ощущения?

Ролан помнил все свои ощущения, и в том-то и крылась проблема. Можно было закрыться, закупориться, спрятаться в раковину, но всегда с ним оставалась память.

- Фиолетовый.

На мгновение на лице доктора Костнера мелькнула озадаченность, быстро сменившаяся легкой досадой.

- Что, простите?

- Этот дом фиолетовый, - сказал Ролан и пояснять ничего не стал.

- Что ж, - Костнер прокашлялся. - Вам, должно быть, известна его история?

- Нет, - видя, что Костнер хочет заговорить, Ролан поднял руку. - Не надо, доктор. Это отвлекает. Если я буду знать историю дома, я увижу и почувствую именно то, что вы мне расскажете.

- Вот поэтому, - проворчал Костнер, едва заметно морщась, - я предпочитаю медиумов без воображения.

Ролан мог бы сказать ему, что не бывает медиумов без воображения, но смолчал. С этим человеком бессмысленно было спорить. Питер Костнер из тех людей, кто всегда остается при своем мнении. Что ж, по крайней мере он относится к числу парапсихологов, верящих в существование загробной жизни. С такими проще иметь дело, чем с теми, кто все проявления считает некими «вибрациями космоса», или чем там еще сейчас это принято называть? У Ролана никогда не было своих теорий, он просто видел, слышал, осязал и прочувствовал то, что мог.

Но концепция загробной жизни привлекала его больше, чем все эти россказни о безграничных возможностях человеческого сознания. Он и сам не знал, почему. Возможно из-за того, что концепции эти глупые представляли всех вокруг лентяями, не желающими развивать свои — вот еще чудесное выражение - «духовные мускулы».

- Вы можете приступить завтра?

- А? - Ролан очнулся и кивнул. - Да.