Молчание Сабрины 2

Чтобы ничего не болело, не ныло и не тянуло? Это было бы не старое знакомое брекенбоковское тело. Проклятое утро! Как же тяжело просыпаться! Разлипать глаза, отрывать голову от подушки, вылезать из-под одеяла. Но дольше валяться нельзя – шея начала ныть сильнее, да и в голове появился знакомый зуд.

Брекенбок не выспался. А еще он глубоко разочаровался. Еще бы – после таких-то снов! В голове клубились одни нехорошие мысли. Кругом все было определенно так же бессмысленно, безнадежно и просто уныло, как и вчера, как и за день до этого, как и неделю назад.

Фургончик тонул в темноте и затхлости. Здесь было настолько пыльно, что на ковре даже отпечатались чьи-то босые ноги.

Утро походило на старого недоброго знакомого, который постоянно тебя злит и выводит из себя, который заявляется с какими-то там своими важными и неотложными делами, и его не выгнать, от него не избавиться, потому что он мастерски владеет навыками пиявки. А еще от него пахнет потом и старыми вещами, если их еще как следует провялить.

Настроение Брекенбока можно было бы сравнить с застарелым комом грязного белья – лучше к нему не прикасаться, ведь кто знает, что там может жить.

Так и в голове сейчас жили одни лишь нехорошие совершенно утренние мысли, подозрения, презрения, чувства, ощущения и предчувствия.

И никакого тебе вальса. Вместо вальса из-за окна доносилась привычная ругань. Мадам Бджи уже что-то не поделила с Заплатой, и тот верещал, как резаный и сыпал проклятиями – не настолько дерзкими, чтобы мадам утопила его в кухонном котле с завтраком, но достаточно, чтобы та оскорбилась.

– Я не буду тебе готовить только за твои красивые глаза, Заплата! – пыхтела кухарка. – Я сказала, чисть репу!

– Я не буду! – отвечал Заплата. –Репа и я! Да где это видано?! И еще с утра пораньше! Да и то, что вы готовите, милая мадам Бджи, отвратная гадость! Тьфу на вас и вашу стряпню! Сами чистите свою репу!

– Все при деле, а он, понимаешь, увиливает, как грязный поток вдоль по улице!

– Заставьте Проныру!

– Но я и так, смею заметить, уважаемый мистер Заплата, – раздался голос Проныры, – как бы так помягче выразиться, занят неподъемным делом, весьма важным и ответственным.

Перебираю черный перец, и извлекаю из него крысиный помет. А это… а это… А-апчхи! Ох, этот черный перец… А-апчхи! А-апчхи!

– Ленивая скотина, – продолжала мадам Бджи. – Даже кукла вон выглаживает утюгом дубовые листья, а мы у нас, видите ли, благородных кровей, мы не работаем!

– Заставьте Бенджи и Бонти! – гнул свое Заплата.