Молчание Сабрины 2

– Но у нас пальцы перебинтованы! – гневно воскликнули в один голос братья-музыканты. – Они сломаны!

– Ну вот, тогда и я работать не могу! Мой палец тоже сломан!

– Где?

– Вот!

И тут раздался истошный Заплатовский крик. Видимо, этот болван только что сам сломал себе палец. Только, чтобы не работать.

Брекенбок просто утомленно покачал головой. У него не было сил (особенно с утра) воспринимать весь этот безумный кавардак и его абсурдных отпрысков. У него не было сил даже удивляться или злиться на Заплату.

– Вот же ж дурак! – Судя по всему, мадам Бджи и сама не могла решить, что ей делать: смеяться или злиться на Заплату.

Тот же выл в голос. И продолжал выть, пока его не заткнули кляпом и не отволокли в сторону, валяться и скулить у дамского фургончика.

Брекенбок с горечью вспомнил свой чудесный завтрак из сна и бросил короткий взгляд на письменный стол. Там были лишь сухие корки на тарелке, да парочка мух, осуждающе на него глядевших: мол, тебе самому не стыдно?

Брекенбок нехотя напялил на голову колпак.

После непродолжительной борьбы с рукавами, вполз во фрак и, широко зевая, направился к двери. Впрочем, стоило ему ее распахнуть, как утро стало еще хуже. Хотя казалось бы: куда уж хуже…

В некотором отдалении от фургона стоял Финн Гуффин по прозвищу «Манера Улыбаться».

…Утро Финна Гуффина началось ненамного лучше, чем у Талли Брекенбока. Такое часто бывает, когда утро является прямым продолжением ночи и, грубо говоря, и вовсе не «начинается», а «плавно проистекает» из нее.

Всю ночь шут глотал пилюли «Драже Бессонница доктора Трогморгроббурггрубвортона», и, не смотря на вгоняющую в сон фамилию их изготовителя, нужно признать, действовали они превосходно: стоило закрыть глаза на мгновение чуть более продолжительное, чем нужно для моргания, как голову пронизывала острая, как игла, и столь же тонкая боль. Поди попробуй с таким уснуть.

«Высплюсь после завтрака», – думал шут и продолжал мастерить.

Брекенбок со своим «Хватит сверлить посреди ночи!» лишь ненамного замедлил процесс.

Когда хозяин балагана, разбуженный Заплатой, покинул тупик Гро, Гуффин досверлил все, что ему было нужно, а затем пробрался в фургон самого Брекенбока. Ночь оказалась плодотворной. Особенно, если учесть, что теперь у Манеры Улыбаться было все нужное для продолжения его работы – для ее завершения ему не хватало лишь старого потертого дневника с тиснением «БРЕКЕНБОК» на обложке, и вот он был в его руках.