Молчание Сабрины 2

Кошачья шкура, подумать только… Это все как-то связано с проходимцем Смоукимиррорбримом, не иначе. Определенно, связано… Ну что?! – Хозяин балагана повернулся в сторону дамского фургончика. – Сколько можно там возиться?!

Брекенбок начал злиться – что-то мадам Бджи долго не появлялась из фургончика. А пар над котлом все расползался по сторонам. Варево остывало. Что может быть хуже супа мадам Бджи? Только ее остывший суп, напоминающий жеваную слюну, собранную за два месяца в банку и приправленную… ну, тем, что эта несносная женщина там крошит в котел.

Брекенбок схватил ложку и принялся стучать ею по столу, требуя завтрак. Эту дурную привычку он протащил через всю жизнь еще со времен приютского детства, где голодные дети, случалось, бунтовали и умоляли покормить их. Но вместо того их наказывали, отчего некоторые из самых строптивых, вроде того же Брекенбока, становились лишь злее, непослушнее и строптивее.

– Ку-шать! Ку-шать! Ку-шать! – завизжал хозяин балагана.

Все, кто собрался на завтрак, последовали примеру своего предводителя.

– Ку-шать! Ку-шать! Ку-шать!

Ложки застучали по столу, как дождь по жестяному водостоку.

– А ну, прекратить! – прикрикнула кухарка, показавшись из дамского фургончика. – Подождете, ничего вам не сделается за пару минут.

Мадам Бджи кряхтя спустилась по ступеням и направилась к котлу.

Гвалт и стук тут же затихли.

Наконец кухарка наполнила первую тарелку и взялась за следующую. Голодные актеры «Балаганчика Талли Брекенбока» передавали тарелки дальше, ожидая своей очереди. Вскоре уже подле каждого оказался долгожданный дымящийся завтрак. Почти подле каждого.

Гуффин, подпирая щеку, лениво морщился и будто засыпал. Заплата тянул шею, заглядывая в тарелку Бульдога Джима, и грыз губы. Вот-вот, казалось, он начнет их глотать.

Кукла, разумеется, тоже не ела. Она снова уселась на ступеньках дамского фургончика и глядела на происходящее в тревоге и ожидании. Она не знала, что ей делать, когда все произойдет. Она никак не могла придумать. Многоголосое чавканье ее отвлекало.

Кое-кто также не пытался опустошить свою тарелку. А вместо этого глядел на нее унылым взглядом.

– А ты почему не ешь, Проныра? – спросил Бульдог Джим.