Молчание Сабрины 2

Вы знаете, что это? – Мадам Шмыга покачала головой, и Сабрина добавила: – Во время рейда ведь еще кого-то убили?

– Пискляка, да… – Мадам Шмыга печально опустила голову. – На самом деле его звали Томасом, а Пискляком его прозвали из-за тоненького комариного голоска. Ему было то ли тринадцать, то ли четырнадцать, а с нами он жил почти два года. Пискляк был сиротой. А еще он был шпиком Смоукимиррорбрима. Само собой, мы все об этом знали. Пискляк так забавно пытался шпионить, прямо из кожи вон лез, и Брекенбок пожалел его.

Он не слишком огорчался, когда мальчишка доносил о жизни в балагане этому жирному червяку Смоукимиррорбриму. Так жаль его…

– Жаль? – Сабрина искренне удивилась. – Но он ведь шпионил! Работал на вашего заклятого врага! Почему вам его жаль? Почему Брекенбок его жалел?

– Все не так просто, милая, наивная кукла, – грустно ответила мадам Шмыга. – Да, он шпионил для Смоукимиррорбрима, но он был… как тебе объяснить?.. нашим. Крохой Пискляком, добрым и забавным Томасом, который вечно устраивает какие-то шалости.

Он был членом нашей большой семьи. Мы заботились о нем: Марго относилась к нему, как к сыну, Брекенбок учил его актерскому мастерству, я показывала, как дурачить публику, Бульдог занимал его всякой механикой и машинерией, а Фортти и вовсе был ему как старший брат. Пискляк вечно за ним ходил, как хвостик. Мы любили его. Да, он был подослан к нам, но он стал нам родным. И мы ему… тоже.

– Я все равно не понимаю… – пробормотала Сабрина. Для нее все сказанное мадам Шмыгой было слишком противоречивым.

– Бедный Томас, – продолжала гадалка. – Его нашли за одним из перевернутых фургонов. Брекенбок был вне себя, никого из нас к нему не подпустил – мы с Бертой пытались помочь, но он завопил: «Никто не притронется к Пискляку своими грязными руками! Руки прочь от Пискляка!» Смерть Томаса стала для него ударом, я даже видела, как он плакал. Когда флики убрались из переулка, он лично завернул мальчишку в старый занавес и отнес под сушильный навес.

В дамском фургончике повисла тишина, нарушаемая лишь всхлипами мадам Шмыги. Сабрина глядела на нее и думала – пыталась понять, но все эти люди… они были совершенно непонятными и нечитаемыми, как промокшие под дождем книги.

– А что еще Гуффин заставлял вас делать? – спросила кукла.

Мадам Шмыга вытерла глаза рукавом платья.

– С того момента, как он вернулся в «Балаганчик» с тобой в мешке, – негромко начала женщина, – он вообще почти не показывался.