Рыжий друг рыжего кота

А  ближе к обеду пришла Лерка.

Теперь в обычных джинсах, плетеных сандалиях и красной переливающейся майке – обычная девочка, вполне симпатичная. Даже не казалось  дико  звать ее просто Лерой. Юрка  показал ей кота – Лерка долго сидела рядом и осторожно гладила  пламенный мех на боку.

– Я  за ним ночью приглядывал, – сообщил Юрка.

– Спасибо, Юрик. Я не думала, что ты так…  отнесешься…

–Да уж, я тоже про тебя не думал… Ты ничего, молодцом, - примирительно проворчал Юрча.

В сущности, зла на Лерку у него уже не было, какие они враги  теперь… вон, глаза подозрительно блестят – девчонка, чего с нее взять.

–Мне мама  говорит, – полушепотом, как-то кротко сказала Лерка, -  хорошо, ты у меня красивая, а то  пока вырастешь, всех женихов распугаешь.

– И распугаешь.

–Нужны они тоже, балбесы. А так  на тебя, она говорит, кто-то да польстится. Правда, удавится от тебя на первый год жизни. 

– Утопится – улыбнулся  он.

– Ага, – она  хмыкнула.

«Да нет, боевая все-таки девка», подумал Юра. Почему-то его вовсе не стесняло присутствие врагини: 

– А папа что говорит? – и понял, что как-то болезненно поранил  Лерку, больше, чем если б  отругал или сочинил про нее дразнилку.

– Ничего не говорит… – она сразу словно стала тоньше и выше. – Умер папа  шесть лет назад. Сердце.

Юрка помолчал – он словно в холодную воду нырнул. Кто тащил за язык только?

– Ты прости… Я не хотел же.

– Я его до болезни не помню почти, – Лерка отвернулась и убрала пальцы с котовьей шерсти. Юрке от стыда и сочувствия захотелось  сделать ей что-то хорошее.

– Давай, Лер, провожу до дому? Не так скучно. А за ним бабушка посмотрит.

– Не  надо, Юра. Я пойду.

А кот все спал и спал. Только на четвертый день он зашевелился и принялся медленно, бережно вылизываться. Юрка хотел бы его помыть, но не осмелился. И правильно  сделал – к полудню кот своими усилиями стал совсем чистым, шерсть заблестела внутренним жаром.

Вечером он  первый раз поел рыбного паштета – самую чуточку, будто тоже знал, как опасно переедать после  болезни.

А на следующее утро  на полу возле ножки стола лежал  листок из отрывного календаря, и там грубоватыми штрихами карандаша было нарисовано что-то вроде клавиш  с проводом, отходящим к  круглой розетке, полумесяцем наверху и цифрами  вместо подписи:  18.00-8.00.