Сияй, Бореалис! Ученик Лиса

 

Этот Человек замер, и огонь теней стал гаснуть, опадая клоками вниз. Рядом с ним сверкнул светлячок, и его свет вытеснил полумрак, согрев тёплыми объятиями. Призрак закрыл глаза на мгновение, а затем увидел перед собой лицо с глазами из Одного Хорошего Маленького Воспоминания.

– Я нашла тебя, – сказала Авикаль.

Её призрак сиял в ореоле белого света, от которого в зале будто становилось тепло. Она стояла напротив Этого Человека и осторожно коснулась его щеки, прогоняя остатки тёмных пятен, а затем крепко обняла.

Тени сошли с мрачного лица, и взгляд Этого Человека дрогнул по-особенному.

– Авикаль, – прошептал он.

Он стал повторять её имя как заколдованный, а Авикаль прижимала его к себе, будто успокаивая дитя.

– Теперь мы отправимся в Вечность вместе, Зера, – тихо и нежно сказала она.

– Ради всего светлого, прости меня, Авикаль, – судорожно говорил он. – Я не должен был так…

Его трясло, но светлый призрак прижимал его сильнее, словно пытаясь согреть, и в зале становилось светлее, пока лучи тёплого света не опрокинулись на покрытые инеем колонны и стены.

– Это я виноват, – сказал Зера, но Авикаль приложила к его губам палец.

– Теперь это уже не имеет значения, – прошептала она. – Там, куда мы отправимся, уже все прощены.

– Но я застрял здесь надолго.

– Ты должен отпустить ненависть, чтобы освободиться от мучений, и принять то, что ты не мог тогда.

– Мне тяжело. Очень. Отпустить такое…

– Всё будет хорошо, Зера. Возьми с собой то самое Одно Хорошее Маленькое Воспоминание.

Кита молчаливо наблюдал за ними. Он почувствовал себя снова сильным и взрослым, вернувшись в прежний облик. Парень, ощутив себя лишним, не захотел мешать мирному уединению и собирался тихонько их покинуть.

– Кита, – окликнул голос матери.

Тот обернулся. Она поманила его, лучезарно улыбаясь. Ей не нужны были слова, чтобы выразить радость этой встречи. Здесь никому не нужны были слова. Кита нерешительно подошёл к ним, посмотрел на мать, потом робко взглянул на отца. Его холодный взгляд, казалось, чуть оттаял, он попытался улыбнуться, и в этой бледной улыбке было не столько теплоты, сколько извинения за совершённое и за то, что уже нельзя было обратить, за то, что удалось понять только сейчас.

Тогда Кита понял, что ему не хочется и не нужно больше его ненавидеть. То, что он сейчас чувствовал – это радость хотя бы на мгновение оказаться в родной семье.

– Мам, пап, – тихо произнёс он слова, которые никогда не говорил.

И обнял родителей крепко и сильно.