Сияй, Бореалис! Ученик Лиса

 

Лирет передала ему стопку печатей, и сонный капитан, зевая, принялся активировать их, не глядя и наверняка одним глазом видя остатки сна.

– Эти очки, – девушка обратила взгляд на тумбочку, – ты больше их вообще не носишь?

– Не-а, не нужны они мне, я теперь прекрасно всё вижу.

– Почему тогда не выкинешь их?

Шинан посмотрел на очки, но промолчал. Сам он не знал, зачем эти очки пылятся здесь до сих пор, и только разглядывал трещины каждый раз перед сном, думая о том, что был бы рад, если бы стекло его памяти разбилось точно также – без возможности восстановить его полностью.

– Это, наверное, прозвучит слишком дико для тебя, но я тебя знала раньше. Ну, до армии.

Шинан вдруг остановился.

– Ты был…

– Я знаю, кем я был, уже вспомнил давно, – отрезал парень. – Но, поверь, я уже не тот человек, которого ты знала.

– Почему же ты не сказал мне об этом? 

– Потому что мне неинтересно моё прошлое и всё, что с ним связано, ясно?                    

            – Старые друзья тебе тоже неинтересны?

            – Моя новая жизнь меня устраивает, а старые друзья остаются старыми друзьями.

Так оно проще иногда – избавляться от прошлого.

            – Тебе не хочется домой разве? Там мама, папа.

            – Маме и папе я не нужен, пока мои мозги не работают так, как им надо, – резко ответил капитан, в его ладони треснула молния.

– Но зато я нашёл место, где чувствую себя нужным, и мне нравится моя работа.

            – Неужели тебе нравится это всё? Нравится война?

            – Не нравится, здесь я чувствую себя в своей тарелке. Я создан для такой работы, пускай она и безрадостная, но если я умру в бою, для меня это будет честь.

            – Ты совсем неправ, Шинан, – покачала головой Лирет. – И действительно, я тебя не узнаю.

Думаешь, после того, как нас всех забрали, родителям до сих пор важны те вещи? 

            – Я останусь при своём мнении, уж прости, – холодно ответил тот, протягивая готовую стопку печатей. – Ты меня можешь просто не понимать, поэтому так говоришь. У тебя не было того, что было в моей семье.

            Лирет огорчённо посмотрела на печати, затем молчаливо покинула его.