3 Металлов

Люди, несомые музыкой и гипнотическими блесками, кружили по залу, сближались и расходились, прилипали к экранам и вскоре покидали их, увлекаемые дальше невидимыми волнами. Движение толпы почему-то напомнило Тимуру старые бальные танцы, хотя там всё было предписано чётко, фигура за фигурой, люди в две шеренги, друг против друга, светские разговоры, пока дама обходит кавалера, флирт и интриги. А рисунок нынешнего танца был хаосом, хранящим в себе воспоминание о ритме, как в сердце остаётся память о былом тепле и свете.

Тимур вспомнил о странных портретах. Ему почудилось что-то знакомое в них. В одном, который удалось получше разглядеть.

Начав справа от входа, Тимур обошёл импровизированную портретную галерею по кругу. Всего щитов было восемь. На первом бородач гордо демонстрировал обшитую белоснежным мехом (горностай? хотя почему именно он?) симарру, а в руках держал по свитку, на голове же носил крошечный плоский берет. Следующий за ним портрет был почти неотличим от первого, только человек смотрел теперь не вправо, а влево, а на его ногах объявились чулки цвета незагорелого северного гостя на пляжах Краснодарского края в конце июля.

На третьем портрете борода и симарра… мысли Тимура вдруг будто споткнулись… симарра? — спросил он сам себя, — я знаю это слово? откуда? я… но мысли перекатились через удивление, как через камушек, и потекли дальше: борода и симарра стали попроще, а берет, напротив, сильно увеличился в размере, сапоги сменились туфлями, свитки — шпагой, а на дополняющих симарру рукавах появились такие знакомые, так точно отсылающие к эпохе многочисленные продольные разрезы.

Гладко выбритый герой четвёртого портрета щеголял в изящных парадных доспехах и длинном волнистом парике. Манерно отставленная в сторону ладонь опиралась на шпагу. Пятый напоминал классический портрет Ломоносова в паричке с буклями, камзоле и туго застёгнутом, богато расшитом жилете. Тут же вместо шпаги явился стол с весами, мензурками и стопкой книг. Одна из них была раскрыта посередине, и из корешка почему-то рос цветок.

Шестой портрет был точно из девятнадцатого века. Вот они, классические смоляные кудри, фрак, едва ли доходящий до талии, жёлтые панталоны на пуговицах. И конечно — трость и цилиндр. Лондонский денди.

Этот портрет завершал живописный ряд, два последних были фотографиями.