3 Металлов

Седьмой — отреставрированная, но всё же нечёткая и коричневатая фотокарточка фабриканта рубежа веков, всё ещё трость, всё ещё шляпа в руке, но вместо фрака — строгий костюм-тройка, аккуратная стрижка, маленькие усики, золотая цепочка от часов пересекает грудь слева.

И восьмой — фото середины прошлого века, первое не постановочное, человек снят на ступенях какого-то учреждения, в плаще, полосатом галстуке, с чемоданчиком в руках. Улыбается — вроде бы весело, но от этой улыбки пробирает дрожь. И странная деталь — грязные до жути ботинки.

Разные эпохи, разные обличья. Разные манеры живописцев. Но несмотря на это — тут у Тимура холодок пробежал по спине — несмотря на различия, если смотреть вот так, на все вместе, понимаешь: изображён на портретах один и тот же человек.

Кто-то настолько упоротый, что не пожалел заказать шесть полотен-имитаций, изображающий его в разное время в прошлом. Фотографии, конечно, просто подделаны. Или все восемь портретов — просто мастерство фотошопа 80-го уровня? Так, конечно, вышло бы дешевле.

И, никаких сомнений, Тимур знал этого человека. Не его имя, но лицо: обитатель окна номер один, загадочный Туз.

— Тридцать третий, девяносто третий, пятьдесят третий — бассета, — произнёс голос у него за спиной, вроде бы женский. Фигура в алой маске не растворилась в толпе, как другие, а пошла за Тимуром. И теперь глухо перечисляла — что? года? — стоя подле и наклонившись поближе, чтобы не перекрикивать музыку.

— Тринадцатый — бассет, — продолжала фигура, — семьдесят третий… — голос дрогнул и оттого показался Тимуру знакомым.

Может так и было?

— Семьдесят третий, — повторила фигура, — снова тридцать третий, триста лет минуло, новый круг — фараон.

Ощущение, что Тимур вот-вот узнает этот голос, усиливалось, становилось невыносимым.

— Девяносто третий — фаро. Пятьдесят третий — тоже фаро, там, у них, а здесь — стос…

— Дальше должен быть тринадцатый, правильно? Семь лет назад? — хрипло спросил Тимур. — Но больше портретов нет.

Фигура заметно пожала плечами.

Почему-то только теперь Тимур обратил внимание, что все, кроме него, здесь одеты в балахоны. Или мантии. Как будто это клуб по специнтересам. А вот ему балахон не выдали, так что все сразу видят, что Тимур тут чужой.

— Я ведь вскрыла игру, только я, — заговорила фигура, и тут Тимур её наконец-то узнал. — Выигрышная комбинация существует. Я поняла это сразу же.

— Сразу же? То есть, месяц назад? В начале эксперимента?

— Два с половиной века, — ответила фигура.