3 Металлов

И снова — надо бы бежать, но он двинулся вперёд, и вскоре из дыма проступили контуры круглого стола с голограммой игры, трёхгранным столбом в центре. «Вскоре»? Какого размера был это зал для особых гостей? Сколько Тимур сделал шагов? Он не мог вспомнить. Но много, не меньше пятидесяти.

И стал зачем-то считать площадь круга. Так мозг был занят, но тело принялось дрожать: страх проступал мурашками, по́том и холодом.

Остальные пятеро из второй группы были уже здесь. Настя, Мразик, Ездок и Хикки без масок, но в балахонах, сидели за столом, Туз прогуливался рядом, затянутый в серый смокинг, с расстёгнутым воротником и повисшим галстуком-бабочкой нежного, сиреневого цвета.

Чем ближе подходил Тимур, тем ярче становилось освещение над столом. И тем больше погружался во тьму остальной зал, полный, кажется, людей. Блестящей и безликой толпы в сумраке. Разве что оббежит их камера, как зрителей на «ЧГК». Они и есть зрители, свидетели, наблюдатели. Всё, что произойдёт вскоре, станет действительным благодаря их вниманию.

Кто наблюдает за наблюдателем? Они.

Одно свободное место было между Настей и Хикки, второе — между Хикки и Мразиком. Тимур обошёл стол и сел рядом с Настей.

Настя тут же положила ему руку на колено. Он обернулся: Настя, приоткрыв губы, смотрела на него нежно.

— Что ты увидела? — спросил Тимур. — Какой выбор дала тебе игра в конце?

— Романтика, — ласково ответила девушка. — Против расчёта.

Я всегда выбирала расчёт. Романтика приводит только на дно Зимней Канавки.

— Все в сборе, — провозгласил приятным, оперным голосом Туз, нет, Прохоров, теперь можно было называть его так.

И тут же затих едва различимый шёпот, зрители придвинулись ближе, взяв стол в кольцо.

— Вы… — Тимур вдруг охрип. — Игорь… Владленович, вы и есть мой заказчик?

— Заказчик. Владелец игры, — кивнул Прохоров и лукаво улыбнулся. — Автор сего спектакля.

Настя потупилась и закусила губу, вроде бы смутилась.

Ездок глядел на столб игры невозмутимо, Хикки и до сих пор молчаливый Мразик опустили головы. Поэтесса нетерпеливо стучала пальцами по столу и поглядывала, развернув голову вправо, на Прохорова.

— Не вините их, юноша, они все несвободны, — произнёс тот. — И не обижайтесь на нас за спектакль. Почти пять веков питался я от моего величайшего изобретения, игры простой, но столь заманчивой для людей особого склада.