Книга пятая. Завистливое смирение

Фактически, здоровяк хотел вписать меня в свои проблемы за здорово живешь, причем, даже «расплачиваясь», то есть пуская слух о нашей дружбе и любви, он тоже оставался в выигрыше, ничего при этом не делая и не теряя.

– Если у меня получится заставить их продать тебе алкоголь по нормальной цене, ты сделаешь, что я прошу? – въедливо уточнил я.

– О чем речь, мужик! – тут же расплылся в улыбке хобгоблин, – В ту же минуту, как услышу, что начата отгрузка! В ту же!

– Вот и договорились.

Пожав необъятную черную лапу, я направился восвояси.

На улице встал, запрокинул голову кверху, шумно выдохнул, а затем, достав из инвентаря пачку сигарет, где-то слямзенных на старых рефлексах, закурил.

– Этот страшила тебя обвел вокруг пальца, – раздался тихий, но осуждающий голос Мимики, – Заставил работать бесплатно.

– Это хорошо, что ты так думаешь, – одобрительно покивал я, выпуская струю дыма в алкогольную атмосферу Поллюзы, – Он так тоже думает, наверняка.

И… не стал отвечать на посыпавшиеся вопросы. Мало ли. Нету у меня к бардессе доверия.

А союзники мне не так сильно нужны, как соучастники, которым придётся разделить ответственность за всё, что наша команда натворит!

Творить же хотелось здесь и сейчас, благо чернокожий вождь бухла дал мне прекрасный повод.

– Ты печальные мелодии знаешь? – спросил я грустную Мимику, тут же уточняя, – Просто мелодии, без песен?

– Знаю, – сделала та уши торчком, – А что?

– Пойдем, играть будешь.

Задумка была простая, прямая и наглая, как ослиный член. Озаботившись покупкой пары раскладных кресел наподобие шезлонгов, я также прикупил пляжный зонтик, большой лист бумаги, маленькое ведерко с черной краской, куда после моей доплаты бухнули еще половник карминной, добавил ко всему этому кисточку, а затем пошёл прямо в гавань.

Там мы проведали Веритаса, убедившись, что с разумным кораблем полный порядок – куакарабилли, водящиеся на Поллюзе в изобилии лишь в гавани, следили за порядком здесь недреманным оком. Переговорив заодно со стражниками, я убедился, что мной задуманное никак порядка в их понимании не нарушает, после чего и отправился к тем злосчастным трем кораблям, где капитанствовали жадины, решившие наколоть местного людоеда.

Перед этими судами, которые язык хотел повернуться назвать «суднами»,мы и расположились.

Разложив для себя и бардессы шезлонги, я поставил над сидушками зонтик, к которому и прикрепил бумажный плакат с написанным на нем кроваво-черными буквами простым вопросом. Буквами к винным кораблям, разумеется.