Некромантка на факультете таксидермии

Правда, по примеру своего создателя все творения обладали не самым лучшим характером, некоторые – откровенно мерзким, и после того, как Эдельвульф попал под действие заклятия, самые разумные творения разругались со всеми окружающими и ушли. Кто куда. Кто-то отправился на границу, кто-то – в горы, кто-то – в леса. Разбрелись согласно своим интересам. Парочка драконов вообще пожелала свить гнездо на островах, только их и видели. Зато морские подходы к Придонью, самому большому торговому городу побережья, оказались отлично защищены от пиратов.

 

Самому Рудольфусу не очень повезло. Как и большинство василисков, он начал со временем каменеть. Все началось с хвоста и постепенно стало распространяться по телу. Консилиум таксидермистов и некромантов пришел к выводу, что они ничего не смогут поделать с этой напастью. Единственный вариант – максимально «уменьшить» объем тела, тогда остатки заложенной изначально магической энергии позволят оленю продержаться в псевдо-живом виде еще лет триста – при должной подпитке.

 

Вот так Рудольфус оказался в виде охотничьего трофея – дожидаться, когда его обожаемого Эдельвульфа Рута расколдуют или заклятье само спадет, и заодно присматривать за творящимся в зале, отслеживать решившихся проникнуть на факультет злоумышленников и мышей. Мышам – им ведь все равно, что жрать, могут и за декана приняться. А многовековой повышенный магический фон приводит к появлению таких мутантов в подземных лабиринтах, что даже самому сумасшедшему творцу химер не приснится.

Аля даже поежилась – олень умел нагнетать атмосферу своими рассказами, а на фантазию девушка не жаловалась. Заодно стала понятна причина магических печатей на дверях зала собраний – вдруг что внезапно вылезет побольше мышей!

Долгое существование в виде отрубленной головы характера Рудольфуса не улучшило, к тому же он старался не привлекать к себе внимание студиозов – мало ли что от раздолбаев ожидать можно, еще стащат на эксперименты.

Так что Аля оставалась единственным его другом среди первокурсников. Она надеялась, что другом, и полагала, что единственным. Чтобы Рудольфус точно никому не проболтался о задуманной девушке авантюре.

Подозрительно оглядев елейно-смирно стоящую перед ним Алю, олень сварливо поинтересовался:

– Что задумала?

И пока та недоуменно хлопала глазами, заржал:

– Одуванчик, у тебя же все на лице написано! Давай, рассказывай, а я послушаю.