Царевич Горохов - Наследник Поневоле

— Надо, — кивнул стрелок, ободряюще улыбаясь. — Чтобы эти надутые индюки ничего не заподозрили.

— Ясно, — вздохнул Андрюша. Он прикинул на руке ее тяжесть, осторожно сжал легкую коробочку, примерился и бросил.

Берестяная шкатулка описала острую траекторию и прямехонько угодила в проем окна.

— Молодчина! — похвалил его радостным шепотом Иван. У Сидора и Вороныча тоже радостно заблестели глаза.

Через минуту в башне раздался радостный девичий крик, и вслед за этим от души захлопали в ладоши.

— А что там было? — просиял Горохов, имея в виду содержимое шкатулки.

— Тс-с-с... — зашипел Иван. — Извини, царевич, но это покуда секрет!

Тем временем из окошка вновь просунулась рука и требовательно махнула синим платочком. Намек был более чем прозрачный. Женихи разочарованно переглянулись, впервые за время их встречи у башни. Если у них и были богатые дары для невесты, то все они, конечно же, уже осели в царской кладовой папаши Гороха. А захватить с собою еще немного злата-серебра или хотя бы ярких безделушек ни один из трех королевичей не догадался.

Поняла это и царевна. Рука с платком быстро исчезла, а вместо этого через минуту в оконном проеме показался медный таз с грязной водой.

То, что вода была очень грязной, Андрюша понял сразу, как только царевна окатила ею Сигизмунда с Густавом. Причем шкатулка явно была принята Марьей-красой благосклонно: грязная вода, а если проще — помои угодили в двоих нерадивых женихов почти со снайперской точностью. Тем только и оставалось, что разразиться проклятиями.

Что же до хана, то Идолище все время предусмотрительно старался держаться от окна подальше. Возможно, в силу своей природной восточной осторожности, а, может быть, у него уже и прежде был подобный неудачный опыт жениховства.

Сигизмунд и Густав не успели еще отряхнуться от грязной пены и овощных очистков, как в окне возникла сама Марья-краса. Но при виде такой царевны все женихи, включая и фальшивого «киевского княжича Андрея» вздрогнули и в страхе попятились.

Из окна на них с улыбкою до ушей взирала дородная девка в кокошнике высотой в полуметр, с пеньковой косой и толстыми щеками, нарумяненными не иначе, как вареною свеклой. Вместо монисто на ее шее висела связка баранок, в ушах покачивались огромные серьги из старинных позеленевших монет. Рот «красы» был густо намазан, а крутые брови подведены углем так смачно, что хватило сажи и на лоб, и на переносицу.