Царевич Горохов - Наследник Поневоле

Очевидно, старуха имела в виду известную сказочную присказку: выгляни в окошко — дам тебе горошка! Однако стрелок Иван был на этот счет иного мнения.

— Коли к тебе сам царевич Горохов пожаловал, все сгодится! — сухо ответил стрелок. И для пущей убедительности пнул сапогом по куриной ноге, больше напоминавшей конечность крупного динозавра, нежели птичью ножку.

Тотчас раздалось яростное испуганное кудахтанье, и избушка тут же поджала ушибленную лапу. Из-за этого вся избушка бабы-яги страшно накренилась, и внутри тут же послышался звон битой посуды, отчаянное мяуканье и еще какой-то металлический лязг.

А вслед за тем из окошка высунулась разъяренная яга в съехавшем на бок кокетливом ночном чепце.

— Ты пошто мне тут всю конструкцию рушишь, лихоимец? — заорала она, окидывая цепким, молодым взором всю честную компанию. — Чего над бабушкой безобразничаешь?

— Мадам, мы заплутали в дороге и нуждаемся в отдыхе и пансионе, — неожиданно и весьма галантно выступил вперед королевич Пршпршидский.

Баба-яга оглядела королевича с ног до головы и громко хмыкнула:

— Ишь ты, грамотный! Пансиону, говоришь, требуется? Изволь, соколик.

Но — по ночному времени дороже будет. У меня тут частный дом, а не богадельня.

— Я думаю, мадам, договоримся, — сладко улыбнулся королевич и заговорщицки подмигнул сотоварищам.

— Мадемуазель, промежду прочим, — строго предупредила его яга.

— Ах, пардон, пшистко звиняйте, — рассыпался в извинениях Сигизмунд, часто и мелко кланяясь хозяйке.

— Ладно, — смягчилась яга при виде расфуфыренного носатого и усатого красавчика-мазурика.

— Кушетку тебе выделю, так уж и быть.

— Тут одна маленькая загвоздочка, пани! Эти — со мной, — покровительственно кивнул на сотоварищей и женихов-конкурентов Сигизмунд.

Иван-ветер улыбнулся и показал королевичу большой палец.

Яга зевнула, демонстрируя зубастую не годам пасть, и махнула сухонькой, морщинистой рукой.

— Ладно уж, чего там. Все равно весь сон прошел. Авось, и аппетит вернется. Заходите, невежи, места всем хватит.

Только таксу за постой умножишь на десять, — недобро усмехнувшись, предупредила она королевича.

Тот немедленно скривился и вопросительно покосился на сотоварищей и хана. То, что у конунга денег не водилось, было ему известно давно. Иначе чего тогда и втемяшилось в башку северному богатырю жениться во цвете ратных лет?

— Так нас же семеро? — возмутился Андрюша. — А вовсе не десять!

— А я всегда все сначала на десять умножаю, — зыркнула на него черным глазом яга.