Царевич Горохов - Наследник Поневоле

— А ты что — тоже ведаешь? — недоверчиво глянул на него сердитым глазом Сидор.

— А как же? — ухмыльнулся домовой. — Хохлик много знает. Оттого и живет долго. Почитай уже триста лет, и все на одном месте. Яге бы за это меня холить и лелеять, а не энтого болванчика-пискуна пестовать! Пискун, небось, за домом не ходит, порядок не поддерживает...

— Уж видим, какой ты тут порядок развел, — сурово молвил Иван, подцепляя кочергой с потолка тяжелую, пыльную паутину, похожую на маскировочную сеть на командном пункте.

— Так ведь надоело ж.

.. — хлюпнул носом расчувствовавшийся домовой. — За триста лет яга мне слова доброго не сказала, крынки сметанки не оставила. Сладкого винца не поднесла хоть малого кубка! Уйти я хочу от нее, да все случая никак не подворачивалось.

Он поглядел на сотоварищей и королевичей.

— Зато теперь есть.

— Вот как? — кивнул Иван. — И что же это?

Домовой внимательно оглядел всех в кухоньке, точно подсчитывая количество постояльцев. После чего удовлетворенно вздохнул:

— Так вы же! Вы и есть — Мой Случай.

..

Какой бы силой, хитростью и зубами ни обладал домовой, одного он наверняка не может совершить самолично. А именно — покинуть дом, где он обитает, за которым ходит и следит. Домового привязывают к дому путы покрепче родственных, суть которых лежит в колдовстве столь древнем и запутанном, что ныне никто и не возьмется объяснить их другим или хотя бы понять самому.

Единственный способ покинуть немилый дом для хохлика — его должны унести другие. Лучше — в какой-нибудь кастрюльке или иной кухонной посуде.

Но при первом же взгляде на кухонную утварь яги Андрюша и Вороныч наотрез отказались прикасаться к ее кастрюлям. А Сидор, хотя и не принадлежал к особо чувствительным натурам, отказался подставлять под них спину. В одной кастрюле яги лежала высушенная лягушачья кожа, в другой — подозрительно крупные кости, нисколько не похожие на куриные. В третьей и последней кастрюле старухи на медленном огне кипело и пузырилось серое варево, очень неаппетитное и сомнительное на вид.

Поэтому после долгих споров и препирательств хохлик согласился на большой глиняный кувшин из-под молока.

— Насчет кувшина можете не беспокоиться, — развеял он сомнения наиболее впечатлительных из сотоварищей. Им был, разумеется, Андрюша, еще не вполне привыкший к специфике колдовской кухни, и кулинарии бабы-яги — в частности. — Яга из этого кувшина молоком только гадюк и кормит. Да и то редко.

Забраться в кувшин было для хохлика минутным делом.