Сильнейший из магов

Неужели настолько боится маленького голозадого мальчонку?

Когда она подходит ближе и протягивает балахон с тихим «Возьмите», он видит ее красное лицо и поджатые губы. Она почти плачет. А еще она явно младше, чем он.

«Был», мысленно поправляет себя.

Он берет одежду и, придвинувшись к ней поближе, шепчет:

— Ты настолько меня боишься?

Она резко поднимает взгляд. Глаза большие, голубые, яркие. И уже мокрые. Но девушка все равно мотает головой в разные стороны, отрицая.

— А почему так трясешься?

— Одежда.

.. — еле слышно лепечет она. — Стыдно.

Он осматривает ее с ног до головы. Легкое светлое платье, по щиколотку, явно приятное на ощупь. Отличное платьице, простое, без излишков, хорошо сидит на ее хрупкой фигурке. Чего стыдиться-то?

Пока он надевает балахон, — все еще слишком большой даже с учетом миниатюрности девушки, — бросает мимолетный взгляд ей за спину. И вот тут его осеняет. Некоторые парни усиленно отводят взгляд от девушки, а вот остальные пялятся так, что сразу хочется им глаза кислотой залить.

Мерзко, отвратительно, похотливо. Особенно вон тот старый хрен, у которого морщин на лице больше, чем прожитых лет.

Если это средневековье, то девушка сейчас буквально стоит посреди поля в нижнем белье. Он зыркает на похотливых настолько сурово, насколько хватает его детской мимики, и говорит:

— Живо отвернулись! Нечего так ее глазами жрать.

Парни сразу же реагируют. Сначала переводят испуганные взгляды на него, а потом на своего лидера. Тот тоже зыркает максимально сурово.

И они отворачиваются. А вот старый хрен недовольно глаза щурит еще с полминуты и только потом прикрывает веки. Да чтоб у него с концами стручок отсох!

Девушку все равно продолжает трясти. Черт. И что делать? Она же из-за его голой жопы тут страдает. Он смотрит на пафосного мужика, долго смотрит, чтобы тот заметил. И тот замечает.

— О Великий Каин, теперь...

— Ты же главный? — перебивает детский голосок. Мужик сначала офигевает, а потом с гордым видом кивает. — Раз главный, должен о своих людях заботиться.

Отдай девушке свою одежку. Не видишь разве, как ее трясет?

— Но Великий... — лицо мужика вытягивается, а в глазах плещется непонимание. — Я ведь... Это ведь одежды более высокого сана, она еще недостойна...

— Тряпка — это тряпка. Отдай, — упрямо говорит он.

Пафосный мужик вздыхает и направляется к дереву, на ходу снимая балахон. Оказывается, на его балахоне еще и вышивка есть, вроде как золотистыми нитями. Ого.