Пелагея и прочие недоразумения

- Это тебя нужно держать под присмотром, - сказала ей Эсфирь и удалилась за ширму переодеваться.

«Уходят, - подумала Мягколапа. – А значит, выводить из себя будет некого». - И присоединилась к компании, только чтобы не куковать дома одной.

У поваленного Клёна денно и нощно караулила стража. Король был убежден, что преступника всегда тянет на место совершенного злодейства. И на всякий случай распорядился, чтобы с дерева не спускали глаз. Часть из охраны расположилась на траве, воткнув копья в землю. Часть практиковалась в кулачных боях для поддержания формы.

А еще часть бдительно озирала окрестности. Вот эта, бдительная, часть и заметила делегацию во главе с Пелагеей, которая бодро шагала по направлению к Клёну.

- Стоять! – Преградил дорогу предводитель Бдительных. – Вы кто такие будете? Часом, не злостные древорубы?

- А мы похожи на злостных древорубов?! – взвинтилась Юлиана, выскочив вперед. – Пострадавшие мы! По-стра-да-вши-е!

Предводитель проверил заплечник Пелагеи. Косо поглядел на ее деревенскую юбку и перевернутый белый цилиндр, откуда торчали травы.

Перевел насмешливый взгляд на Юлиану, чей черный цилиндр безупречно сидел на голове. Затем на Эсфирь, чьи пёстрые одежды развевались на ветру и напоминали крылья заморских бабочек. Вереница из пришибленного Кекса, разгневанного Пирога и гордой Мягколапы развеселила его больше всего.

- Проходите, - позволил он, улыбаясь во весь рот. – Вы точно не древорубы. И уж точно не злостные. Разве что немного странные.

- А вы здесь почему стоите? – спросила Юлиана.

- Королевскую волю исполняем, - ответил стражник. – Хотя подозреваемые уже под замком, нужно быть наготове. Вдруг объявится очередной преступник?

- Не объявится, - хмуро сказала Юлиана. – Ступайте по домам.

Предводитель собрался возразить, но ему шепнули, что эта хмурая дамочка – из приближенных короля. И возражения тотчас отпали.

- По домам! – в рупор рявкнул предводитель. – Разойтись, шагом марш!

Звездная поляна опустела всего за каких-то пару минут. Теперь Вековечный Клён выглядел особенно одиноким и покинутым.

Его крона пожухла и потускнела, ствол – огромное безжизненное бревно – не сиял во тьме, как прежде. Выпутываясь из рваных облаков, полная луна набирала яркость. Она лила на поляну холодный свет в надежде соединить его с живительным сиянием Клёна. Но не получив отклика, от бессилия вновь пропадала за перистыми лоскутьями на черном небе.

Пелагея приблизилась к спиленному дереву и заботливо положила чулки на ствол.