Тяжёлая ночь отца Элии

И, сами того не зная, они дали всему человечеству еще один шанс.

— Вот те раз, — порция хмельного, как десятки раз до того, на глазах возвращала жреца к жизни. — И как ты об этом... Прости, Всеблагий, ты же читаешь в душах. Не так ли?

— Истинно так, непутевый сын мой. Пусть их нынешняя доля не так завидна, как у старшего мытаря пейнорского порта, но каждому оказался в прошлом по силам такой подвиг духа, что я не могу так запросто взять и.

— Значит жизнь продолжается?

— Живите. Грешите. Не без удовольствия. Жаль, что никто не поверит твоей истории, вздумай ты поделиться с кем-либо событиями минувшей ночи.

— А мои друзья? Они же...

— Никто из них не вспомнит вонючего горбуна, сыпавшего золотом направо и налево. В обмен на отнятые кусочки памяти каждый получил исполнение своего самого сокровенного желания.

— Значит тот юноша, он прозрел?..

— Да, прозрел и сможет исполнить долг всей своей жизни. Протяни и ты руки, Элия. Ладонями вверх.

Священнослужитель повиновался.

— Я наделяю твою левую руку способностью исцелять самые тяжелые раны и самые гнусные болезни. Береги этот дар. Я могу его и отобрать, если ты воспользуешься им против совести. А правой рукой ты сможешь создавать светящиеся шары.

Бог открыл дверь каморки и за ней, вместо заплеванного коридора, возникла сияющая ослепительной белизной пустота.

— Э-э-э, постой, Хортал... А моя память? Ты разве не заберешь ее?

— К чему? Кто поверит такому пропойце, как ты? Ишь ты, с Громовержцем он нарезался! Ври да не завирайся.

С этими словами облаченный уже, как положено, в белую тунику и сияющий венец Бог шагнул в дверной проем, оставив озадаченного жреца наедине с недопитой кружкой. Дверь захлопнулась. Элия вздохнул и принялся методично обшаривать складки своего одеяния в поисках какой-нибудь чудом затерявшейся монетки. Спасение человечества следовало немедленно обмыть.

октябрь 2002 г.