Паж его величества

Вход был открыт, а следов — никаких… перестань выкать, кстати. Я не настолько старше.

— Ммм, да. Как скажете.

Госпожа все еще пыталась меня отучить обращаться к ней как к госпоже, к чему мне было трудно привыкнуть.

— Ерунда какая-то, — фыркнул герцог, — в гробницу кладут мертвых. Она что, воскресла, что ли?

Ирия снисходительно усмехнулась.

— Она не была мертва, ваша светлость. Ее не смогли убить и только запечатали заживо.

Но Тайран не стушевался.

— Чушь. Никто не живет так долго, — сказал он. — К тому же без еды и воды.

Меня другое больше беспокоило.

— А она на нас не начнет ли охотиться? — спросил я.

— Не думаю. На ее месте я бы даже не стала далеко уходить от столицы. Достаточно будет показать, насколько серьезно проклятие, чтобы к ней приползли на брюхе молить о помощи, — безжалостно разъяснила Ирия.

Небольшая горстка веток и листьев, которые мне удалось набрать, прогорела, а дождь все не заканчивался. Кажется, он будет идти до вечера. Понял это и Тайран. Он встал и велел:

— Едем дальше.

Никто не спорил. Не было смысла терять время. Небо до самого горизонта обложило влажной серой ватой. Мы забросали тлеющие угольки землей и тронулись в путь.

Дождь прекратился, когда уже стемнело. Трое продрогших до костей путников ввалились в корчму на перекрестке. К длинному двухэтажному зданию, сложенному из дерева, лепилась водяная мельница. На северо-восток уходила хоженая дорога к ближайшему городку. Она начиналась сразу после каменного моста, перекинутого через речку. Из окон нашей комнаты были видны острые скаты крыш и печные трубы, из которых вился дымок.

Я поднялся с первыми петухами и быстро умылся ледяной водой из кувшина. Вообще-то персональный кувшин и таз с полотенцем полагается только господам. Но Тай вчера потребовал два кувшина — для себя и для меня. Как хозяин корчмы заикнулся было, что это за отдельную плату, так герцог положил сверху еще серебряник и процедил с тем выражением, на которое только он и способен:

— Этого хватит?

В результате мне еще досталось даже одеяло, помимо соломенного тюфяка в углу.

Я открыл окно. В комнату повеяло прохладным утренним ветерком. Занималась заря, и сумерки стремительно бледнели.

Герцога, как всегда, пришлось долго расталкивать. Он поднялся только тогда, когда я вылил немного холодной воды ему на голову. Не дожидаясь, пока его благородие начнет чем-нибудь кидаться, я вручил ему полотенце. После бесхитростного завтрака — пресной каши с краюхой хлеба — мы оставили корчму.