Паж его величества

Ох и прилетит же Тайрану, да и мне тоже.

Пришлось нам толкаться на деревянной барже вместе со стадом поросят, где репетирующая труппа уличных музыкантов составила с этими поросятами весьма любопытный ансамбль. Едва хрипящие трубы переводили дыхание, как раздавалось зубодробительное дребезжание какого-то ударного инструмента под задорный поросячий визг. Маленькие хрюшки разбежались кто куда, прячась под полы чужих плащей и среди поклажи. Сразу три поросенка облюбовали накидку Тайрана, не давая герцогу встать.

Взволнованная возня под плотной тканью, писк и фырканье всю дорогу сопровождались многозначительно высунутым наружу розовым задом (одного из поросят, конечно же).

Взгляд убийцы, которым наградил меня его благородие из-под низко надвинутого капюшона, можно было бы разливать по кувшинам и продавать как оружие широкого поражения.

Вдосталь налюбовавшись этим зрелищем, я обратил свое внимание на прекрасный пейзаж — над рекой догорал закат. С востока наползала ночная тень, которая уже коснулась столицы.

Там зажглись сотни фонарей и факелов; шум города был слышен даже здесь.

Мы бы потратили еще около часа, чтобы протащиться вместе с толпой до городских ворот. Но терпение моего хозяина лопнуло еще на середине переправы. Едва мы сошли на землю, как он вскочил на коня и, трубя в охотничий рожок, с успехом изобразил крайне опасного сумасшедшего. С горем пополам мы проложили себе дорогу, ведь никому не хотелось угодить под копыта лошади, которая явно сбрендила вслед за своим всадником.

Словом, его благородие своеобразно внес лепту в разномастные представления, что нынче показывали в городе. Кого там только не было, и музыканты, и фокусники, и театр кукол, и даже пьесу какую-то показывали. Народ запрудил площадь и улицы, отдавая должное размаху празднества. Когда еще задарма посмотришь на глотателей огня и ухватишь куриные крылышки в соусе.

Мы миновали здоровенные ворота, где важные стражники цепко оценивали взглядом гостей — а кого и досматривали, кое-как проехали по улицам и очутились перед замком, тоже обнесенным стеной.

Невозмутимо приблизившись по подвесному мосту, перекинутому через небольшой ров, будто не мчался сюда сломя голову, Тайран даже не стал спешиваться. Он, наконец, откинул свой капюшон, неторопливо стянул с правой руки перчатку и с достоинством продемонстрировал перстень с фамильным гербом.

— Я герцог Гартигерн-младший. Открыть ворота, — потребовал он.