Невыносимые. За порогом и дальше

– У тебя полная каморка Кристаллов, – эльф взъерошил Алере волосы, – ты можешь насыпать их полный таз и утешительно плавать в нём.

– И мы всё ещё не придумали, как перебраться через мирские горы!

– Ну, вот и будет куча времени на придумки, – беспечно отозвался эльф и вытянул босые ноги, зарылся ступнями в суховатую, жесткую уже траву. – Если тебя совсем тоска заберет, так ты скоротаешь зиму, прорубая сквозной ход в горах. А пока можешь потратить время на что-нибудь другое.

– К примеру?

– К примеру, Шисенна тебя искала.

Алера помялась: совсем ей не хотелось уходить из желтеющего сада и прозрачно-солнечного утра, от теплого бока Элая и той особенной ворчливой теплоты, которая появлялась теперь в его голосе, если они оставались наедине. Алере все время казалось, что она вот-вот скажет или сделает какую-нибудь глупость, которая эту теплоту спугнет.

Но раз Шисенна ее искала, значит… значит, её в очередной раз допекло.

Сердито засопев, Алера все-таки поднялась на ноги, отряхнула штаны, перекинула на спину растрепанные волосы и порядка ради спросила Элая:

– Пойдешь со мной?

Эльф мотнул головой, да иного Алера и не ждала: в дом, где он вырос, и где теперь жила Шисенна, Элай после возвращения из Тамбо зашел лишь один раз.

***

Во время давешнего путешествия Тахар всё подшучивал над друзьями: дескать, вернутся домой и застанут там целый выводок маленьких эльфят – никто всерьёз не думал, что Анаэн в самом деле переедет в дом Орима во время их отсутствия.

Не то чтобы Алера возражала: тётка Элая с детства была и ей вроде родственницы, да и сама Алера в немалой степени способствовала её сближению с дедом… но получилось, что вернулась она в какой-то другой дом, уже не очень свой. На задумчивый взгляд внучки Орим смущенно развел руками и сбивчиво заговорил про годы, которые идут, и про вдовство, которое дело давнее, и про женскую руку в доме, и еще про всякое такое, ожидаемое и оттого неловкое.

А кто от счастья не светился, так это хатник, Истри. Прежде ни одно сколько-нибудь важное событие не обходилось без него, теперь же он нечасто показывался на глаза, а при Анаэн – и вовсе никогда, и в целом стал мрачнее и молчаливее.