Невыносимые. За порогом и дальше

– Ты пойми, Алера, – растолковывала старшая подруга, – у меня же никогда своего дома не было. Росла у отцовской родни, замуж рано вышла, только чтоб от той родни сбежать. Так и у мужа в дому своей не стала, а теперь и вовсе видишь как – взяли и выставили вон, словно мышь из сеней выкинули. Ведь десять лет одним домом прожили! – голос Шисенны звенел возмущением. – Детей ему не родила, видишь ли, сколько они с меня крови выпили из-за этого, сколько попрёков и гадостей наслушалась! Ох, Алера, я ведь никогда не была хозяйкой своего дома, крыша над головой всегда была чужая.

А как хочется знать, что дом – мой, что никто меня не выставит, что никто не станет поучать, как вести дела и…

Алера сочувственно кивала, хотя разделить чувств подруги не могла. У нее-то собственный дом был всегда, уютный и надежный, неизменный, и мечталось Алере о вещах куда более захватывающих, чем возможность гнуть спину на родном, а не чужом огороде. 

Впрочем, впервые задумалась она, если бы этого огорода не было никогда – наверняка другими были бы желания.

Как вообще чувствует мир человек, не имеющий такого места, куда можно вернуться, где ждут, где становится спокойней и легче на душе, какие бы горести ни терзали сердце?

Десять дней назад Шисенна приняла, как ей казалось, замечательное решение: взялась досматривать старенькую бабу Наню, которая обещала оставить названным родственникам свой дом взамен на заботу о ней до самой смерти. Бабке было уже под девяносто, и от неё как раз сбежал очередной названый родственник – третий, четвертый? Сначала каждый брался за дело с душой, движимый состраданием к одинокой старушке пополам с желанием получить в наследство ладный домик и просторное подворье.

Через несколько дней от сострадания мало что оставалась, потому как Наня выматывала душу названым родственникам без всякого стеснения, и никто из них долго не выдерживал, заявляя, что это не старуха нуждается в заботе и помощи, а всякий человек, который приближается к ней ближе, чем на полперехода. И, дескать, крови она пьет столько, что для утешения не хватит дома, подворья и садика – размах, мол, у неё на целый хутор, а то и небольшую деревеньку. 

Но Шисенна была исполнена решимости. 

– Что она опять натворила?

Эльфийка как раз заканчивала мести полы, злобно шворкая метлой по углам. Услыхав голос Алеры, Шисенна отшвырнула метлу, аккуратно оправила складки на легком цветастом платьице, вскинула руки, словно призывая Божиню в живовидцы.