Невыносимые. За порогом и дальше

Нам хорошо вместе, даже если всем остальным от этого плохо, мы не будем оглядываться на остальных, мы будем сами ковать свою судьбу, уж какую получится! Вот так вот!

– Кто б у вас молот отобрал, – тяжело уронил дед.

Алера закинула на плечо котомку и отрезала:

– Если думаешь, что на общинном поле или среди дюжины детей кто-то из нас был бы счастливее, то передумай.

– Вы ведете себя, словно дети, – проговорил Орим медленно, подбирая непривычные слова. – Наивные, глупые. Не желающие проститься со своим детством. Думаете, вы не такие, как все вокруг.

Думаете, все остальные – не люди, а так, тени на стенах вокруг вас, звуки порожние. Лишь ваши чувства особые, лишь с вами делается что-то настоящее.

– А тебе, конечно, виднее, что у нас настоящее, а что нет, – проворчала внучка. – Быть может, мы не правы. Быть может, нет между нами ничего особого. Возможно, мы и впрямь просто три идиота, которые шатаются где ни попадя, никак не желая попрощаться с детством, и все прочее. Быть может, это – обман чувств, я не знаю, но просто, Божини ради, оставьте вы, наконец, в покое и нас, и наши обманные чувства!

– Надолго? – сухо спросил Орим.

– Еще на месяц? На год? На всю жизнь? Так и будете болтаться, без обязательств, без будущего, без любви?

– Жизнь разная бывает, обязательства – тоже, и не от каждой любви рождаются дети. Любить друзей – ничем не хуже, чем любить… кого-нибудь, от кого могут быть дети.

– Откуда тебе знать? – едко отбрил дед.

Алера помолчала.

– Ниоткуда. Ну и пусть. Пусть это останется нашей любимой сказкой, которую мы будем рассказывать друг другу у костра до глубоких седин.

– Так не бывает, Алера. У каждого человека, ну и эльфа тоже, есть своя половинка. 

– Я так гляжу, у многих она даже не одна.

– У каждого из вас – тоже есть, – не поддался на подстрекательство дед. – И хоть рано, хоть поздно…

– Нет у нас никаких половинок, – перебила внучка и развернулась к двери. – Мы все уже полностью целые. Я пойду, меня Тахар ждет.

– А ты понимаешь, что ежели хоть один из вас вдруг решит иначе – эта вольница закончится для всех троих? – бросил Орим ей в спину, и спина одеревенела.

– Вот если к одному из вас вдруг возьмет да нагрянет… та самая, от которой дети! Прежде, когда вы были вчетвером, можно было отнять одного и оставить троих – как и случилось, когда вы остались без Раня – и так же без Тахара ничего б у вас не рассыпалось, и без Элая, и даже без тебя. Но теперь, ежели из троих одного забрать – не останется два, останется ничего.