Странные вещи

Проморгавшись и отплевавшись от пыли, сажусь на корточки и приставляю пальцы к шее Эмильена, пытаясь нащупать пульс, при этом замечаю большие кровавые подтеки на плече несчастного.

Да, кровь есть и от мелких щеп и от более крупных, врезавшихся в его спину и руки. Но стабильный пульс прощупывается и это вселяет надежду, что повреждения могут быть незначительными. Осматриваю его голову — ведь эта часть тела весьма уязвима. Нет, вроде там нет повреждений, кроме тех же мелких заноз.

Ладно, теперь можно попытаться перевернуть его на спину и привести в чувство.

Хотя, нет, сначала надо показать его доктору, а он уже решит, нужно ли в чувства приводить. Ведь милосерднее было бы сначала достать из тела осколки, пока он не чувствует боли.   

— Твою ж Цифендру!!! — вырывается у меня, когда, перевернув парня, вижу довольно большой кусок деревяшки, торчащей из его плеча.

А вот эта травма уже весьма серьезная. Крови вытекло не так уж много, но насколько глубока рана, я определить не могу.

Единственное, что сейчас меня интересует  — не сделаю ли я ему хуже, если подниму на руки и понесу. Прислушиваюсь к шуму на корабле. Нет, здесь нет никого поблизости — все уже на верхней палубе, куда отнесли погибших. На помощь рассчитывать не приходится.

Подношу руку к губам мальчика, чувствую дуновение слабого дыхания. Это хорошо, что оно вообще есть. Снова проверяю пульс, а потом расстегиваю его потрепанный камзол и несколько пуговиц на рубашке, чтобы облегчить дыхание и убедиться, что грудь его не повреждена.

Если его с силой щандарахнуло о борт, то возможно, сломаны ребра, тогда увижу кровоподтеки на коже. Раздвинув ткань у него на груди, застываю на секунду, а потом и вовсе шарахаюсь, подняв руки вверх.

Громы Небесные! Девчонка?! Цифендра меня задери! Это девчонка! Точно. Хоть и намотана ткань на груди, но формы ее все равно невозможно спутать ни с чем. А тем более, что эластичное сукно повязки уже порвано в некоторых местах, так что видна бархатная кожа на упругих выпуклостях.

Сразу всплывает в памяти фраза Шона: «…Мы не должны были брать на борт постороннего человека… ». И мой ответ: «Шон, неужели ты думаешь, что этот паренек  может быть шпионом Гермахен?»  

Паренек!?

«Твою ж Цифендру! Я был слеп и глух, — думаю я, бережно поднимая на руки тело девушки. — Голос слишком высокий, как для парня. Движения слишком плавные. Постоянные краснения и смущения.