Слово о Кощее Бессмертном и его друге Змее Горыныче

– КАК?! Да не-е... – удивился Ратко и обернулся к товарищу. – Я чё, такое сказал?

Тот вздрогнул, словно очнувшись, и с трудом оторвал взгляд от грозной девицы.

– Угу, – коротко подтвердил он, уставившись с угрюмой растерянностью под копыта коню.

– Руба-ать всем полком!.. Ну тогда звиняй, сестрица, обозналися, – нашёлся дружинник. – Нам-то к бабе Яге надобно, дело у нас к ней важное – государственное!..

– Ну, я за неё, – ничуть не смутилась девушка. – Шо хотели, хандрыжники?

– Ты-ы-ы?.

. – усмехнулся молодец криво, нарочито окинув взглядом и вид её неподходящий, и возраст несоответствующий прославленному имени.

Ничего не ответила девица, только золотые её волосы вновь расплескались, будто по ветру, а сонный зимний лес кругом загудел, качая ветвями, словно бурей потревоженный. Кони пришельцев захрапели и попятились, на задние ноги приседаючи, а сами всадники невольно заоглядывались.

– Ладно-ладно, верю, – признал Ратко уже гораздо почтительней.

– Ну так, какое дело, мозгодуй нечёсаный? – вновь обратилась к нему девица, и стихия унялась, будто сама собой.

– А-а-а... мнэ-э-э... – замялся тот, не зная как сказать про щи с банькою, но неожиданно на помощь ему пришёл товарищ.

– Не будь так сурова, хозяюшка, – прогудел он примирительно. – Мимо проезжали, с дороги умаялись.

Девушка обернулась на голос, и глаза их встретились.

– Ну заходите, гостями будете, – неожиданно сменила она гнев на милость и даже непотребного прозвища не добавила, чем весьма озадачила прибывших.

А потом взгляд отдёрнула и заторопилась в дом, обходя его от лесу (где, оказалось, и дверь имеется, и крылечко с лесенкой), но всё же задержалась и ворчливо через плечо бросила:

– Только уж не взыщите с «карги старой», баньку сами себе натопите...

Полгода прошло с той встречи нежданной. Возвращались как-то дружинники с полевых занятий – измученные, пылью покрытые, конским потом пропахшие, и даже песня удалая звучала неубедительно.

«Эх да в поле, поле, да жнецы жнут.

Эх да в поле, поле, да жнецы жнут.

А поза межою, яром-долиною, казаки йдут.

О-о-ой, долиною, о-о-ой широкою...»

Тяжело в учении, однако... Услышь сейчас их нытьё пресловутые жнецы, ей-богу, бросили бы серпы и побежали навстречу усталым воинам – обедом скудным делится от жалости.