Рохля Несчастливчик - первый пулинский путешественник

— Да какие нафиг темные времена?! — возмутился хоблин, которого от таких пророчеств бросило в дрожь. — День же был белый!

— Ну там-то, в лес-с-су, было темно и непроглядно, — справедливо возразила паучиха.

— Ну знаешь! А попозитивнее источники тебе не попадались?

— В откровениях Манала Зеленого упоминаются крош-ш-шечные обезьянки, не с-с-столько злобные, сколько плотоядные. Так лучш-ш-ше?

— Да! — воскликнул Эшши. — Вот так бы сразу! А то все, всему конец, нас всех съедят!

— Те летопис-с-си были старш-ш-ше, потому с них и начала.

— Ладно-ладно, давай рассказывай про обезьянок.

Рохля с удивлением понял, что ему и правда интересно.

— Манал Зеленый путеш-ш-шествовал со своими проповедями по самым отдаленным краям наш-ш-шего континента и оставил после с-с-себя множество путевых заметок. В том числе и про обезьянок, которые живут в неплодовых лес-с-сах, бедных на орехи и прочую сытную растительную с-с-снедь. Эти существа питаются насекомыми, птицами, заблудивш-ш-шимися путниками и даже случайно забредш-ш-шими в их владения арахнидами.

— И арахнидами? — поразился хоблин.

Паучиха показала длинную лапу с четырьмя уже залепленными паутиной укусами.

— Видиш-ш-шь? Ещ-щ-ще как питаются!

— Да уж. — сочувственно покачал головой Эшши и предпочел сменить тему: — Мы хоть с направления не сбились?

— Кажется, нет. Вот там, с-с-слева, река.

— А, вижу! — обрадовался хоблин и, подумав, предложил: — Только давай мы здесь ночевать не будем, а? Я тоже устал, но хочется отойти подальше от рассадника этих… этих…

Он так и не смог подобрать слово, которое бы с достаточной точностью передавало его отношение к кровожадным маленьким тварям, но подруга и так его поняла.

— Нам придетс-с-ся заночевать на этой поляне, — арахнидка махнула рукой вперед, там что-то поблескивало, но разобрать, что именно, Рохля в надвигающейся тьме уже не мог, — у нас-с-с нет выбора.

— А что там?

— Рус-с-салочье озеро.

— И что? — не понял Несчастливчик, припомнив несчастную кикимору, насильно превращенную в хвостатую красавицу.

— Как это, и что? Они же мужчин с-с-соблазняют своим пением и топят! А ты, — Люссся окинула хоблина критическим взглядом, — какой-никакой, а мужчина.

— Что значит, какой-никакой?!

Эшши вскочил и закрутился на месте, рисуясь.

— Вот, смотри! Настоящий мужчина! Почти совсем героический! Первый пулинский путешественник, а не шиш гороховый!

— А будеш-ш-шь “первый пулинский утопленник”. Давай отойдем локтей на двести да разведем кос-с-стер.