Деревянная шпага

Тем удивительней для нас обоих оказалось возвращение гвардейца и его слова:

– Проходите, господа, его преосвященство ждёт вас!

Мы с Моруа переглянулись и одновременно пожали плечами.

– Спасибо, – буркнул я.

– Третий этаж, потом налево, – подсказал солдат, по-своему истолковавший моё замешательство, – кабинет в самом конце коридора.

Мы проследовали в указанном направлении, причём почти крались. В полутёмном и прохладном особняке стояла такая тишина, словно все его стены, пол и потолок были устланы толстыми пуховыми перинами.

В конце коридора находилась небольшая приёмная, где за малюсеньким столиком расположился скрюченный бледный секретарь, а возле окна стоял подтянутый седой мужчина в малиновом плаще с золотым львом и лилиями – как я понял по массивной золотой цепи с орденом и жезлу в руках – генерал от инфантерии.

Увидев нас, секретарь поднял глаза:

– Господа Дюфон и Моруа?

Мы с Джузеппе синхронно кивнули.

– Проходите, его преосвященство вас ожидает.

Услышав это, разгневанный генерал повернулся и взглянул на нас как на что-то прилипшее к его ботинку:

– Как это понимать?! Я приехал раньше!

Секретарь тут же засуетился: принялся бесцельно перебирать бумаги и заискивающе объяснять вояке, что архиепископ вне всякого сомнения ценит его время и обязательно примет его буквально через несколько минут, только уладит с господами (в этом месте нам был обращён красноречивый взгляд, говоривший: «Идите же скорее, пока я его отвлёк!») пару очень важных дел.

Мы с Моруа, чувствуя себя так, будто секретарь подталкивал нас в спину, торопливо подошли к двери, постучались и, открыв её почему-то совсем на чуть-чуть, просочились внутрь.

Дверь бесшумно захлопнулась за нашими спинами и отсекла все звуки, доносившиеся из приёмной: в большом зале, где мы оказались, абсолютную тишину нарушало лишь тиканье часов.

– Проходите, господа! – мы дёрнулись, когда до нас донёсся негромкий, но глубокий баритон.

На нас смотрело больше десятка пар глаз.

Большинство принадлежало кошкам самых разных цветов и возрастов, которые занимали собой почти все горизонтальные поверхности в комнате и вели себя по-хозяйски. Но, разумеется, мой взор был прикован к полукруглому столу размером с крепостной бастион: за ним сидел человек, которого я раньше видел исключительно на портретах.

Первый же вывод, который я сделал: большинство придворных художников были ужасными подхалимами.