Нерушимый-2

— В гостишку хочешь? Девочки будут, выпивка, все, что хочешь.

— Шучу я, есть мне где ночевать. Пожрать бы.

— Понял. Сперва перекусишь, потом поговорим. — Он похлопал меня по спине.

И за это, и за интонацию базарного торговца, восхваляющего меня, как товар, хотелось врезать ему в морду. Не верил я ему ни на грош, но в чем-то он был прав: местные тигры и волки сожрут меня. Как и сам, будь он волк, тигр или шакал.

Но я, конечно же, сдержался, натянул на лицо улыбку. Спина начинала болеть от напряжения, скулы сводило от приклеенной улыбки.

Желудок норовил взреветь, перекрывая музыку.

По пути я невольно разглядывал публику в зале для избранных. Смотрел на этот лоск, на буржуазный налет, покрывший собравшихся, будто золотое напыление, и не понимал, как это уживается с портретами вождей, глядящих с картин с такой укоризной, словно их не пригласили за стол. И ведь уживается! И развивается, я бы сказал, неплохо. Как говорится, пусть цветут все цветы, но не в моем огороде. Есть светлая сторона СССР, есть темная.

Наступает ночь — на охоту выходит мафия. Не хочешь жить по правилам, переходи на темную сторону, но не лезь куда не следует.

С этими мыслями я вместе с Достоевским подошел к тому самому столику, где сидела красавица. Неторопливо пропустил смотрящего по рынку, и он сел возле седого краснощекого фарцовщика. Торгаша в нем выдавали пестрая вульгарная рубашка и очки в золотой оправе. Слишком ярко для номенклатуры и преступного мира. Хотя, может, он цыган?

— Садись, Саша, — сказал мне Достоевский, указав на свободное место возле грудастой брюнетки.

Эта дама была среди публики возле красавицы в соболиной шубке. Я сел между ней и пожилой дамой в очках с «муравьиной кучей» на голове. Грудастая коснулась моей ноги своей, а пожилая демонстративно отодвинулась, прикрыв нос. Воняет ей, видишь ли… Ну-ну.

— Ну что, товарищи, — провозгласил смотрящий рынка, вставая и протягивая бокал с коньяком. — Давайте выпьем за чемпиона!

Запорхали официанты, разливая напитки по бокалам, стаканам, рюмочкам, а Достоевский продолжал:

— Запомните этот день! Я уверен, что пройдет немного времени, и мы будем гордиться тем, что жали руку этому парню.

Вы знаете, я вижу, кто чего стоит, какое у кого будущее. У Саши оно огромное!

— Прямо-таки огромное? — хихикнула фигуристая девушка с наглым лицом.

— Очень, госпожа Лесневич, — подтвердил Достоевский, и от моего внимания не ускользнуло, что ко всем он обращался «товарищи», а к ней — «госпожа».