Перекресток миров. Первые шаги Синигами

Как выяснила тогда полиция, три человека напились, передрались, помирились, выпили, уснули и сгорели от неаккуратно потушенной сигареты. Огонь скрывает следы, так что вновь настала ночь наказывать уродов. Жаль, что я не смогу этому трупу причинить достаточно боли, той, что он заслужил, а просто убью.

Сейчас будет проще освободиться, а вот сражаться я не могу, как тогда. Выкручивая суставы, я смог развернуться к шилу спиной, пододвигая шкуру пятой точкой, поймать в руки сначала одно шило, а потом второе. Мне помогло то, что толстяк забрал с собой последний источник света и на улице была в разгаре ночь.

После боя все в лагере должны были отдыхать. Освободиться от пут было только на первый взгляд легко, ноги и руки ныли от боли, от веревок остались кровавые следы.

Выбраться из палатки было несложно: никто ее не охранял — либо не удосужились об этом подумать, либо ребенок в их понимании не представляет опасности. Вокруг бушевала метель, и на снегу были видимы еле заметные отпечатки ног, схожие с размерами следов толстяка, которые он оставил внутри шатра.

Накрывшись шкурой белого медведя, я, не выпуская из одной руки шило, а другой придерживая шкуру, пригибаясь, пошел по следам.

Было страшно, и не только оттого, что повсюду слышался рев великанов или вой ледяных волков, но страшили и мысли, что возникали постоянно в моей голове. Тебя поймают, тебя убьют, все это мелочи по сравнению с тем, что я видел на столбах, которые встречались на моем пути. На них весели люди, и мне казалось, что я их узнавал, но из-за того что буйствовала метель и они были уже разделанные, как туши свиней, я не мог точно определить, что это именно люди с острова Крутой Рог.

Мне безумно везло: ледяные волки были как будто отключены, и когда я видел их, то они не реагировали на меня. Редкие дозорные также не особо ждали, что внутри лагеря может быть кто-то посторонний. Они не были идиотами, просто они были вымотаны сражением и сейчас отдыхали. От некоторых шатров из шкур доносились крики раненых, у некоторых лежали замерзшие тела воинов северных народов.

Идти мне пришлось недолго, следы оборвались у небольшого шатра, из которого доносились крики.

— Послушай меня, подстилка! Скоро ты будешь радоваться членам, и будешь счастлива, что тебя имеют, а не пытают! Нет больше ни родных твоих, ни твоих друзей, ты теперь сука, у которой только одно назначение. — Звук хлесткого удара был слышен даже за шатром. — Я научу тебя покорности, сегодняшнюю ночь ты моя подстилка.