Иная судьба. Книга 1

Сейчас ты сама переживёшь то, на что обрекла женщину, мужчину и ребёнка, которых и в глаза не видела. И это будет справедливо. Выживешь – отпущу на все четыре стороны, ибо, если искупление, через которое ты пройдёшь, тебя не убьёт – ты станешь другим человеком. Отпущу, даю слово. Это и будет милосердие. Но оставить преступницу без наказания я не могу, так что выбирай: либо виселица, если ты отказываешься от менталиста – либо чужие смерти.

... И вот тогда коменданту, человеку «с рыбьей кровью», как про него говорили, сухарю, служаке, повидавшему на своём веку немало – впервые в жизни стало страшно.

Глава 14

Насилие – само по себе зрелище отвратительное. И уж совсем жутко, если насильник невидим. Пусть даже нагое тело, душа которого переживает чужие муки безымянной жертвы, прикрыто холстиной, неважно: о том, что орки творили с женщиной из Анжи, догадаться было нетрудно. По характерно раздвинутым ногам, с силой кем-то удерживаемым; по ритмичным, в такт движениям невидимого самца, вздрагиваниям тела; по мычащему рту, словно зажатому невидимой лапой; по голове, бьющейся о доски топчана.

.. Но вот, вроде бы, страшное действо завершено. Несчастная со стоном смыкает ноги, и, ахнув со всхлипом, хватается за живот. Лицо искажено болью и ужасом. Руки словно пытаются удержать вываливающиеся внутренности... Потом странно дёргается и заваливается голова, как будто перерезали и горло. Глаза стекленеют. Конец.

Не выдержав, герцог сорвал кусок ткани с тела преступной жены.

У той поперёк живота вспухал багровый рубец, медленно наливающийся кровью. Такой же, что и на шее.

– Стигматы, ваша светлость, – подал голос менталист, потирая собственное горло. – Я предупреждал, что такое может случиться.

– Да, я помню, – прошептал герцог. – Помню.

А ведь и я предупреждал, Анна, хотелось ему сказать. Ты думала – я для красного словца здесь распинался о боли и мучениях погибших? Если менталист хороший – он произведёт полную пересадку сознания, и тому, на кого выпадет сей жребий, придётся испить всю горькую чашу страданий смертника.

Причём, не только душевных, но и телесных. Если человека заставить пережить последние минуты сожжённого – у него побагровеет, обуглится и лопнет кожа от сплошных ожогов; от иллюзорного ножа или меча закровоточат раны; а если в сознание «подсадят» висельника – шею прочертит багровая борозда и вывалится посиневший язык.

Не у всех физическое тело перенимало чужие страдания полностью.