Сабуро́. Книга 2. Самурай без меча

Много не трать: по полпальца достаточно, тогда на неделю хватит. И вот ещё что…

Тщательно вымыв в лохани руки, травник снова открыл шкатулку, долго перебирал листочки с письменами, пока не выбрал нужный. Приложил его к повязке на моей ноге и обмотал сверху ещё одной тряпицей.

— Будешь делать так же всякий раз, как мазь вотрёшь. И не вздумай выбрасывать! — строго сказал Конэн. — Сила молитвы, конечно, постепенно слабеет, но совсем не исчезает. До тех пор, пока бумага в труху не рассыплется!

— Благодарствую! А чего ты тогда сэнсэю каждый день новые листочки прикладываешь?

— Ну, тебе ведь в ногу не из ружья стреляли? Простое растяжение, оно и само по себе за полмесяца пройдёт, а с мазью и молитвой — через неделю.

К тому же всё это время ходить сможешь. Почти без боли…

***

Оставив Конэна со спящим сэнсэем, я решил поговорить с кем-нибудь из монахов. Стоило разузнать поподробнее, что здесь произошло за время моего отсутствия.

Из этой затеи, впрочем, мало что вышло: все были либо заняты своими делами, либо куда-то спешили.

Один монах, вроде бы согласившийся меня выслушать, вежливо откланялся, едва речь зашла об отце Гогене. Другой долго выговаривал мне за то, что я бросил сэнсэя истекать кровью вместо того, чтобы достойно пасть рядом, после чего просто развернулся и ушёл. Кажется, самураев здесь не слишком жаловали…

Обойдя весь Окуноин, я решил попытать счастья в гостинице-сюкубо, где мы ночевали после прибытия на гору Коя. Дошёл до ворот подворья и собрался было идти дальше, когда заметил сидящего в тенёчке старого привратника.

Тот явно скучал.

— Доброе утро, уважаемый! — поздоровался я. — Тут у вас на излечении мой сэнсэй. Не подскажете, кто его сюда доставил?

— А ты, значит, тот самый маленький самурай и есть? — прищурился старик.

— В каком смысле «тот самый»? — кажется, о нападении на нас тут знали все без исключения.

— Который господина своего помирать оставил, а сам сбежал. Чего вернулся-то?

И этот туда же! Вроде и женщин нет, а сплетни всё равно откуда-то берутся. Не стыдно ему? Какой-никакой, а мужчина… Со стороны, конечно, всё так и выглядит: струсил мальчишка, в лесу схоронился.

Откуда монахам знать, как всё на самом деле было? Пришлось сделать виноватый вид, дескать, каюсь, бес попутал…

— Стыдно стало, вот и вернулся. Пусть господин решает, что со мной делать. Повинную голову меч не сечёт, а искупить я готов.

— Чудно́ ты говоришь. Сечёт, ещё как сечёт! Вам ли, самураям, о том не знать? — голос привратника немного потеплел.