Сабуро́. Книга 2. Самурай без меча

Сидя в клубах пара, мы болтали о том, о сём, когда он вдруг показал рукой на рощицу, что росла неподалёку:

— Гляди, Сабуро! Корабль!

Поначалу я подумал, что старик шутит. Покрутил туда-сюда головой и улыбнулся. Дед, однако, был настойчив:

— Внимательней присмотрись! Вон там, в ветвях! Заметишь его, завтра же к твоей игрушке новый шарик сделаю…

К источнику мы приехали на нартах. По дороге, пока дед правил упряжкой, я игрался своей любимой кендамой[1]. Много лет назад она вместе с «немецкой книжицей» предназначалась в подарок кому-то в Эдо, но судьба распорядилась иначе, и диковинная игрушка досталась мне.

Жадиной я никогда не был, и вскоре её опробовали все дети нашего села и даже некоторые взрослые. Немудрено, что шнурок в конце концов не выдержал! Шарик алым снегирём порхнул в снег, да там и затаился. Отыскать его не удалось, так что обещание деда заставило меня изо всех сил высматривать «корабль»…

Потемневшие ветви голых берёз клонились под тяжестью налипшего снега. Я долго таращился на их причудливые переплетения, ничего особенного разглядеть не смог и уже почти распрощался с мыслями о новом шарике, как мне вдруг подурнело.

Пересидел в горячей воде, такое и раньше бывало… Дед как ни в чём не бывало продолжал париться, а я, не в силах больше терпеть, полез на прохладные камни перевести дух. Кружилась голова, перед глазами плясали мутные круги. Немного отдышавшись, я окинул взглядом источник, торчащую из воды седую голову, и снова посмотрел на берёзовую рощицу. Из черно-белого пятна вдруг явственно проступили очертания большого корабля. Нос, мачта, парус — всё, как на картинке в голландской книжке!

— Вижу! Дедушка, я его вижу! — завопил я, что было мочи. — Вон он, твой корабль!

***

Быстро выяснилось, что отпечатки в воздухе исчезают, если смотреть обычным взглядом. И появляются, если скосить по-особенному глаза. Тогда на источнике такое случилось, когда я разомлел от горячей воды. Сейчас — из-за разноцветной пляски солнечных зайчиков в водах горной речки.

В обоих случаях утомлённые глаза отзывались одинаково.[2]

Немного поупражнявшись, я научился сводить их нужным образом, однако стоило серебристым следам проявиться, как всё вокруг расплывалось в один мутный круг, так что одновременно смотреть на них и при этом идти оказалось делом нелёгким. Запнувшись пару раз за торчащие из земли корни, я задумался. Попробовал чередовать обычный взгляд с «косым» — и вскоре убедился, что могу так шагать, почти не останавливаясь.