Сабуро́. Книга 2. Самурай без меча

Если б не следы в воздухе, я бы нипочём сюда не забрёл!

У двери невзрачного покосившегося строения светились целых три отпечатка: перед тем, как покинуть Окуноин, похитители явно здесь задержались! Почему они не прошли мимо? Из любопытства я заглянул внутрь — сарай был не заперт — и поначалу даже растерялся от увиденного: здесь хранились инструменты, да сколько! Пилы разных размеров, топоры, рубанки, свёрла… И всё это богатство лежало за хлипкой дверью без малейшего намёка на замок! Пожалев, что не смогу взять больше, я выбрал себе небольшой топор — не слишком увесистый, зато сручный[2] и отлично наточенный.

Взял на время: сколько можно кинжалом дрова на костёр рубить? Как догоню злодеев — верну. В обмен на украденное!

Калитка, в отличие от сарая, запиралась изнутри на засов. Для чего она здесь? Снаружи высился сплошной лес, и в эту чащу сейчас тянулся намёк на тропку, едва угадывающийся в молодой траве. Однако уже за первыми деревьями рыжий ковёр из опавшей хвои скрыл и эти слабые следы. Для пущей надёжности здесь поработали граблями — вот что искал в сарае тот, кто проводил похитителей до леса, а после вернулся и запер калитку изнутри.

.. Неизвестный хорошо постарался: я сумел отыскать продолжение следов лишь благодаря мерцавшим в воздухе отпечаткам меча — за грудой бурелома, шагах в тридцати от кромки леса!

Загадок становилось всё больше. Как таковой, тропы не существовало. Было некое направление, по которому где-то далеко впереди шли три человека. Они делали всё возможное, чтобы их было труднее выследить: шли от дерева к дереву, выбирая участки, где всё та же рыжая хвоя почти целиком укрывала землю.

Лишь через пару вёрст мне посчастливилось наткнуться на чёткие следы, которые смогли кое-что сказать о тех, кого я собирался догнать…

В одном месте загадочной троице пришлось перейти через широкий ручей, замысловато вьющийся с горы. Именно здесь я убедился, что настоятеля среди этих людей нет. Отпечатки ног двоих были совсем неглубокими, почти как мои собственные.

Это означало, что они молоды и худощавы. Третий был старше, скорее всего, лет сорока — об этом говорили его более глубокие следы и то, как он шёл. Этот человек немного подволакивал ноги: такое часто встречается у пожилых. Кроме того, при ходьбе он с силой опирался на посох. У молодых они тоже имелись, но служили скорее для равновесия: ими едва касались земли.

Отец Гоген был гораздо старше, лет шестидесяти, довольно упитан и чуть припадал на правую ногу.