Сабуро́. Книга 2. Самурай без меча

Ещё вчера я размышлял над тем, почему троица сделала крюк, заглянув в Кинпусэн-дзи, но так ни к чему и не пришёл. Я даже не знал, удалось ли хоть сколько-нибудь сократить расстояние, отделяющее меня от похитителей. Что ж, новый день — новая попытка. С этой целью я и встал ни свет ни заря, однако сразу покинуть гостеприимное место не удалось…

***

Первое, что бросилось в глаза, едва я вышел из «сюкубо», как намедни назвал это мало похожее на гостиницу строение господин Ивасаки, были… голые люди, ни много ни мало — целый десяток! В предрассветных сумерках их светлые повязки-фундоси[1] почти сливались с телами, так что столпившиеся посреди двора мужчины казались полностью нагими.

В руках каждый держал обычное деревянное ведро…

Видимо, я застал самое начало: раздался протяжный переливчатый звук, мужчины окружили огромную каменную чашу и дружно принялись обливать себя холодной водой.

Вчера вечером мы омывали здесь руки, но, оказывается, у этой чаши есть и другое предназначение! Что ж, дело известное: ледяная вода для хвори беда.

Закаливать тело я был приучен сызмальства: отец, как и все казаки, обливался по утрам сам и меня приобщил. Полюбовавшись на любителей орошать себя бодрящими струями, я собрался было идти дальше, когда услышал радостный оклик…

— Доброе утро, Такэути-сама! — от толпы мокрых людей отделился приветственно машущий рукой человек, в котором я не сразу признал господина Ивасаки. — Раннее пробуждение — тройная добродетель! Мы скоро закончим и будем завтракать.

Приглашаю вас к трапезе: поверьте, важные дела на голодный желудок не делаются!

Предложение было заманчивое. Вчера с ужином ничего не вышло: монах-привратник лишь покачал головой, сказав, что поварня закрыта, и вся братия давно почивает. Господин Ивасаки не стал настаивать, тем более что его подопечные восприняли это известие неожиданно радостно. Один из учеников произнёс целую речь, из которой следовало, что голод — лучшее средство для укрощения плоти и достижения великих целей.

Мне оставалось только подчиниться: о том, что «пустое брюхо к ученью глухо», здесь явно не догадывались…

Я ещё не решил, что лучше: идти дальше сытым или натощак, а голова уже согласно кивнула в ответ. Отказываться теперь было поздно, поэтому пришлось ждать, однако быстро выяснилось, что японцев я недооценил. Они с завидным упорством продолжали окатывать себя из вёдер, и, хотя уже рассвело, конца этой странной забаве не было видно.