Сабуро́. Книга 2. Самурай без меча

Куро с Дзюро запоздало расступились, но попугая уже и след простыл. Зато за их спинами я увидел стоящий на земле каго! И не какое-то там сиденьице на верёвках, а настоящий домик с крышей — почти как норимоно, только попроще и не лакированный.

Капитан обнаружился внутри: птица возлежала на набитом травой мешке, всем своим видом показывая, что устала скакать, летать, орать и вообще что-либо делать. Вылезать лентяй наотрез отказался, так что пришлось нанимать братьев до ближайшего города, каковым оказался Сэки-дзюку[3].

***

Двигаясь быстрым шагом, Куро и Дзюро, вопреки моим ожиданиям, не молчали. То ли я был слишком лёгкой ношей, то ли братья привыкли разговаривать на ходу, но болтали они без умолку.

Первым делом мне ответили на нескромный вопрос об именах, вышитых на повязках. Я грешным делом думал, что у главы семейства несколько жён, исправно рожающих сыновей — слышал, такое в Японии не редкость[4] — но действительность оказалась куда сложнее.

— Так-то я первый сын, — объяснил Куро. — А Дзюро, значит, второй. Единокровные мы, только родились поздновато.

— Как же так? — не понял я. — Отчего же тогда вы не Итиро с Дзиро[5]?

— До нас в семье уже восемь детей было! — откликнулся Дзюро. — Не считая девчонок…

— Истинная правда, господин самурай! — донеслось спереди. — Причём двое Итиро и столько же Дзиро!

— Это что, загадка такая? — я ничего не понимал. — Или родитель ваш пошутить решил?

— Да какая там загадка! Все, кроме нас приёмные!

Ничего смешного в том, что я услышал, не было.

— Вот так и вышло, что отцу пришлось вдов с детишками в свою семью взять. Восемь мальчишек и ни одной девчонки! — продолжил Куро. — Все совсем малые были, поэтому к новым именам быстро привыкли. А своих у него только две девчонки тогда было. Старшие сестры наши, стало быть…

— Получается, и Сабуро у вас имеется? — догадка была простой, но поразила меня до глубины души.

— Есть, господин. А также Сиро, Горо, Рокуро, Ситиро, Хатиро[6]. Ну а потом и мы на свет появились. — подтвердил Дзюро. — Самому старшему двадцать пять, а мне вот только девятнадцать стукнуло…

Братья продолжали ещё что-то говорить, но слова вдруг потеряли смысл, слившись в сплошной гул. Прошлое словно не хотело меня отпускать: я вспомнил деда и моряков с «Нисики-мару».