Сказки Бернамского леса

Странностью больше, странностью меньше, пожалуй и не заметит никто. А госпожа в голове, пусть живет. Если, конечно, кричать и драться больше не будет. Тем более, благодаря ей, речь ровная стала, без колдобин. Так что нет худа без добра.

Дни потекли по-старому, голос больше не появлялся, и Корвин стала забывать тот ужас, что пережила на поляне. Но урок озвученный однажды и не выученный, спешит повториться вновь.

Накануне дня почитания Пчелиного Волка отец взял ее в Бренмар на ярмарку. Корвин уже и позабыла как там громко.

После деревенской тишины, где треск пламени в очаге, овечье блеяние да звон глиняной миски, упавшей на каменный порог, самые громкие звуки – город оглушил. Корвин не представляла, как мать могла жить здесь деть ото дня и не сойти с ума. Слушать конский топот, человеческую болтовню, мычание волов, собачий лай, звон колокола на высокой башне, сообщающий, что твоя жизнь стала короче еще на один час.

Корвин прижалась к отцу. Вместо детской радости, впервые она почувствовала страх.

Страх перед мощью города.

— Здесь всегда так?

— Нет, что ты! — Отец потрепал Корвин по голове, — Просто сегодня самая большая ярмарка в году. Спасибо родичам твоей матушки, впустили на ночлег, даже сена в хлеву не пожалели, а то сегодня бы полдня в воротах простояли. А пошлину за место я градоправителю еще в прошлом месяце отдал. Так что сейчас разложимся и беги смотреть. Потом расскажешь. Я слышал, как король Гарольд говорил, что расщедрился на акробаток из Иудеи. Они нагие под удары барабанов будут исполнять танец Саломеи.

Корвин подняла хмурый взгляд на отца. И стоило тащиться из деревни, ночевать в обнимку с немытыми козами, ради того, чтобы поглазеть на голых девиц. Да их у реки каждый вечер, хоть ковшом черпай!

Место у отца оказалось не плохим. В середине ряда. Даже жерди имелись на которые можно накинуть ткань и спастись от жгучего осеннего солнца.

Корвин помогла отцу разложиться, сунула за щеку пару медяшек на сладкую булочку и пошла гулять. Постепенно сквозь темные тучи дурного настроения стали пробиваться лучи любопытства.

На площади разные гильдии ставили спектакли. У памятника Пчелиному Волку слепой певец с даром гальдра показывал живые картины. Словно из ниоткуда вылетали всадники в золотых доспехах, чудовищный великан пожирал спящих воинов, а первый король Альбы пронзал огнедышащего дракона. Корвин, не жалея рассталась с медяшками. Если стоял выбор между хлебом и чудом, она всегда тянулась к последнему.