Сказки Бернамского леса

Сида тренировала слабое девичье тело, но уже не учила плести новые узлы, вместо этого по капле отвоевывала себе контроль над телом и с радостью ощущала как под пальцами оживает магия.

«Мне нужны гибкие, сильные руки, — отвечала Кам, на просьбы Корвин давать ей контроль на время сейда, — ты же едва ложку до рта донести способна, а запоминать слова нужные и вовсе ленишься. Ты ж хотела стать королевой. Твоя мечта сбывается, радуйся!»

Корвин понимала, что в произошедшем виновата сама и корила себя за длинный язык и необдуманные речи.

Каждую свободную минуту она плела узлы из тех, что успела показать ей сида и когда очередной из них напитался силой, расплакалась от счастья.

Надо сказать их обоюдные старания возымели результат: спина Корвин распрямилась и окрепла, походка стала ровнее, а движения рук изящнее. Но самое главное изменился её взгляд - он стал прямой, спокойный, с горящим интересом внутри. Само магическое соседство Кам влияло на тело, кроя его под привычный образ сидов, исцеляя, настраивая потоки энергий.

И эти изменения не укрылись от глаз деревенских. Постепенно их шепот перешел в гул, а гул в крики. Где ж это видано, что прежде, чем луна из тонкой полоски выросла в головку сыра, девица-кривоножка превратилась в медногривую красавицу.

Ведьма - опасливо рассудили соседи, и были совершенно правы. Однако любопытство всегда сильнее страха. И к молодой сейдконе тонким ручейком потянулся люд. Подлечи, приворожи, отведи непогоду.

Кам терпела. Корвин радовалась.

К концу осени молва разнеслась по всей округе.

В деревне стали появляться пришлые. Сначала по одному. Потом шумными ватагами. Местным это не нравилось. Одно дело, когда в селе своя собственная сейдкона имеется, и совсем иное, когда к ней добрая половина Альбы шастает.

— У вас, что все ведьмы перевелись? Вы чего башмаки о наши дороги трёте?

— В том то и беда. Ни одной сейдконы не осталось. Только колдун. Но к тому соваться без особой нужды, дураков нет. Лучше к вам в Гойдхил прийти, чем к Темному лэрду в дверь стучаться.

Так и шли. Богатые, бедные. Реже просто поглазеть, чаще за помощью. Только вот просьбы разные были.

— Прошу, всем, что дорого тебе, заклинаю, изведи ее.

Кого? – Корвин искренне не понимала, чего желает опрятная вдова в накрахмаленном чепце.

— Марту! Бесовку эту! Она застала нас с супружником своим, Генрихом и говорит. Или честь по чести, идешь в дом младшей женой или ославлю на весь Абар. Я согласилась конечно, куда деваться. Но оно мне не улыбается вот нигде.