Сказки Бернамского леса

На заднем дворе, она придирчиво рассматривала свое отражение в бочке с водой.

«Вроде ничего», — наконец вынесла она вердикт.

«Нас только что не убили, а ты о красоте думаешь?» — ответило отражение.

Корвин отпряла от бочки. Перевела дыхание и принялась плести косу.

«Проявилась, — недовольно поприветствовала она Кам, — А раньше, где тебя носило, когда так нужна была?»

«Деревенские это так не оставят. Нужно уходить!»

«И не подумаю! Меня Трейлл защитит!»

«Этот юнец, едва начавший брить бороду? Не смеши.»

Корвин больно дернула себя за волосы и зашипела разъяренной кошкой:

«Этот, как ты выразилась, юнец, спас мне жизнь.

Залечил мои раны и навел порядок дома!»

«Отлично, дай ему серебра, того, что от разбойников удалось сберечь, и выстави вон.»

«И не подумаю! Он. Он мне нравится, и я нравлюсь ему! Вот.»

Кам закатила глаза.

«Мать, Луна, поверни к дочери неразумной, лик свой! Корвин, тебе пятнадцать! Какая может быть любовь?!»

Корвин ударила кулаком по водной глади.

«По-твоему в меня нельзя влюбится? И я не способна полюбить? Да что ты вообще знаешь о чувствах, сида нечестивого двора?! Я видела, в твоем сердце никогда не было любви, вот и не смей отравлять мое своей тьмой!»

Ответом ей была тишина.

Дома Корвин ждали. Отец выставил на стол все чем были богаты. Гость сидел и хмуро вертел в руках черную шерстяную нить с накрученным узлом.

— Что ты об этом думаешь? — поинтересовался он, протягивая Корвин науз.

Сейдкона вспыхнула.

— Не моя работа.

— Это мы уже выяснили, — филид устало потер переносицу.

– Я спросил кто, по-твоему, сотворил сейд?

Еще никто никогда не спрашивал ее мнения. И это вызывало скорее страх, чем гордость. Страх ошибиться. Ведь ценой ее ошибки могла стать чья-то жизнь.

Трейлл, словно почувствовал ее сомнения. Мягко коснулся руки и подбодрил:

— Не бойся, я не побегу брать под стражу первую же товарку на которую ты укажешь.

Корвин еще раз посмотрела на нитку. Повертела ее между пальцев, потерла узел, и наконец задумчиво произнесла:

— Я вообще сомневаюсь, что этот науз дело женских рук.

Нить груба и неравномерна по всей длине. В узел влито очень много сил, но сам он... нет, не то, чтобы не ровный, да и выполнен вроде аккуратно, только вот там, где нить должна поверху идти, она вниз уходит. От того весь сейд в молоко. Странно вообще, как таким убить вышло.

— Действительно странно, — филид убрал науз в поясную сумку, — был бы это первый узел и первая смерть, я бы тоже подивился. Но ты права все указывает на работу сейдмана.