Сказки Бернамского леса

Ради ее теплых рук, счастливых глаз и мягкой улыбки, я готова была терпеть неудобства хрупкого и в то же время тяжелого человеческого тела. Беречь его, тренировать, только что б она не расстраивалась.

— И что же она не заметила, что перед ней подменыш? – Голос Гарольда охрип, услышанное поразило его до глубины души.

Энн отрицательно покачала головой.

— Нет, а вот бабушка догадалась сразу. Молчала долго, а потом, когда я смогла хорошо и внятно говорить, устроила допрос. Я ей все рассказала.

Она не выглядела удивленной. А вот матери тайну раскрывать запретила. Боялась, что правда ее сломит. Сказала, что над смертью люди не властны, но обладают величайшим даром – свободой воли. Мать не хотела мириться с судьбой своего ребенка и сознательно пошла к сидам, вот и не стоит принижать ее выбор. Каждый, кто желает познать сладость самообмана, имеет на это право... Правда же, словно кнут, может исполосовать душу. И не каждый потом способен раны эти залечить...

Не знаю.

.. по мне, так правда всегда останется-правдой, ложь-ложью, а предательство-предательством, в какие одежды их не облачи. Но иным испокон веков дурман обмана слаще истины. Ладно, не о том сейчас речь... Мои собственные силы были заперты именем. Память о нем я отдала за право существовать в человеческом теле. Но чем старше я становлюсь, тем сильнее изнашивается дверь. Рано или поздно ее вырвет с петель. Хорошо еще, что магия чистильщиц сама по себе хорошо запоры держит. — Энн задумчиво протянула руку к огню, и маленький сгусток света перетек на ее пальцы. Ей не хотелось говорить о том, что случится, если чудовищная сила, некогда доступная ей вырвется наружу. «Все же если не выйдет самой найти имя. Надо будет уйти подальше в лес», — решила она и продолжила: — Бабушка была мудрой женщиной, хоть и во многом суждения наши расходились. Когда она умерла, я впервые почувствовала боль. Боль потери. Люди говорят, что сиды не умеют любить. Но это не так. Мы любим, хоть и редко. И любовь эту можем пронести через смерть. Дождаться того, кто дорог. — Энн вздохнула и посмотрела Гарольду в глаза. — Через пару лет мамы не стало. Без магии ее тело состарилось очень быстро. А я так и не рассказала ей правду. Продолжала купать ее в сладкой лжи. Как я себя потом презирала! Она ведь умирала с улыбкой и моим именем на губах. Говорила, что счастлива, не зря прожила жизнь. Боги! Мало мне было Киана!..