Сказки Бернамского леса

— Что господин желает заказать? У нас есть отличные ребрышки и свежее пиво.

Мужчина кивнул и указал взглядом на край стола. Подавальщица опустила глаза и едва удержала удивленный возглас. На скатерти сверкала золотая монета. Справившись с первым шоком, женщина деловито достала из кармана фартука соль и насыпала на сияющий кругляш.

— Знаю я вас дивных, — недовольно пробурчала она, — голову заморочите так, что родную мать не признаешь, а сухой лист за деньгу примешь. Вам развлеченье, а мне потом отрабатывай долг.

— Настоящая, – бросил гость, — я скальда жду.

Сделаешь, что б нам никто не мешал, получишь еще одну.

— Ту я тоже солью проверю! — вскинула подбородок подавальщица, но мужчина ее больше не слушал. Его вниманием завладел певец со старой лютней. Ради него и той истории, что он пел, стоило покинуть родной лес и сменить алую тунику на приталенный сюртук, а зеленый плащ на шейный платок, что подобно змее обвил горло.

Песня была хороша. Бард Этхирн услышал ее тысячелетие назад. С тех пор она стала его любовницей, кормилицей и плетью, что гнала вперед.

Он пел ее на площадях и в тавернах. В уличных театрах и в домах господ. Ему кидали медь, угощали элем и теплыми пирогами. И чем красочней, чем подробней он рассказывал ту историю, тем милее ему улыбались женщины, и дружелюбнее приветствовали мужчины. Он каждый раз добавлял новые строки, пока однажды сам сделался неспособным отличить ложь от правды. Именно этот день стал для барда последним.

Этхирн сразу заметил пепельноволосого лэрда в дорогом сюртуке.

От незнакомца веяло осенней жатвой, прелыми листьями и дымом лесного костра. Тонкие призрачные рога были увиты дубовыми листьями и ягодами омелы. Тени льнули к нему как стая домашних псов.

Гость не притронулся к еде. Он слушал. Сомнений не было - рогатый тут из-за него. Такова плата за сказку, что ему однажды довелось услышать. Бард ждал эту встречу, представлял ее бессонными ночами… и боялся.

«Подойди ко мне», — мысленный приказ гостя пронесся осенним ветром. Теплым и терпким. Этхирн доиграл, поклонился, собрал мелочь, что ему накидали и, наконец, подошел к столу.

Покосился на блестящие от жира ребра и непроизвольно облизнулся. Он был голоден.

— Я не советовал бы это есть, бард. Свинья умерла от болезни, в пиво добавлен свинец, а в хлеб глина, что б он выглядел белее.

— Все равно как умерла эта свинья, если она так замечательно пахнет, значит, не зря прожила свою долгую жизнь. — Этхирн пододвинул к себе тарелку и принялся уплетать добрый ужин.