Ночь Улу-тойона

– О чём лопочет этот старикан? – Хитон развернулся к нему и показал на него ножом, – Кто ты вообще такой?

– Корнелиус, пусть он сам скажет, раз уже начал! – надрывно крикнул Фитцджеральд, – Я приказываю тебе как старший по званию, опусти нож и замолчи.

– Ну, если приказываешь… – процедил тот, спрятал нож обратно в карман и сделал шаг назад.

– Старик, говори, что здесь происходит, – произнёс Смит, поднял с пола инуитское копьё и опёрся на него, – И назови своё имя, наши ты уже знаешь.

– Моё имя ничего не скажет тебе, чужестранец, – тот покачал головой, – Я бы рассказал вам всю историю, которую знаю, но у нас нет особо времени.

Над всеми нами нависла жуткая и неотвратимая угроза.

– Та… – Иглейн кивнул в сторону улицы.

– Нет, – инуит улыбнулся, – Вы, чужестранцы, ничего не знаете о нашей земле, и о том, что на ней творится. Ваш шаман обратился к своему богу, который не имеет здесь власти, и своим колдовством… – он осёкся, глядя на гневое лицо Гудмана, – Впрочем, если нам всем суждено тут погибнуть, то давайте расскажу эту историю, – он прошёл мимо зло смотревших на него Хитона и Мёрдока и остановился над телом молодой инуитки, которое лежало на лавке, затем посмотрел окинул взглядом моряков и продолжил, – Долго жил на свете старик–шаман Хадиуль.

Уже успели морщины стянуть его кожу, а волосы потерять свой цвет. И сколько он жил, всё больше крепла в ней ненависть к роду людскому. Завидовал он другим людям, желал их тучных пастбищ и богатых стойбищ. Но кроме старого зимовья на берегу океана, стоящего ровно между солёными холодными волнами и колючими стволами вековечных сосен, у Хадиуля ничего не было.

Ветер за стенами с новой силой налетел на хижину, заставив доски жалобно заскрипеть. Очаг начал остывать, и старик знаком показал подбросить туда ещё дров, что лежали в углу. Иглейн и Бэнкси повиновались этому властному жесту.

– У него ничего не было, – продолжил тот, – Кроме силы. Силы говорить с духами и творить колдовство. Её у него было много, и чем дольше жил он на свете, тем больше её становилось.

Часто к нему обращались люди за помощью, но никогда просьбы о помощи в горе не выполнялись, полностью избавляя человека от несчастья, ведь попросив Хадиуля помочь с одной бедой, люди навлекали на себя другую. Зато чёрные просьбы о болезнях или немощи шаман выполнял с лихвой. Закрепилась о нём слава в народе, как об очень злом и жадном человеке. И уже лишний раз никто не стремился показываться в виду его избы.