Ночь Улу-тойона

Только у этого тело покрывали жуткие раны, а в его груди торчал наконечник сломанного копья. И этот старик хищно смотрел на гиганта–Мёрдока, который вопил, словно младенец.

Иглейн и Бэнкси отступили назад, а двойник хозяина хижины бросился на их товарища и вцепился зубами в его шею. Вопль перешёл в бульканье, и тут уже от ужаса закричали китобои. Закричали и ринулись на противника. Бэнкси по рукоять вогнал нож в бок висевшего на Мёрдоке инуита, однако тот даже не заметил этого. Иглейн рубанул топором, но не очень удачно – тот лишь скользнул по плечу.

И тут произошло что–то невероятное. Через комнату метнулась огромная тень. Нечто ростом больше любого из европейцев с густой бурой шерстью оказалось возле старика, могучим ударом лапы с длинными, как ножи, когтями снесла половину головы инуита, по–прежнему державшего зубами китобоя за шею. А затем другой рукой схватило его тело, встряхнуло, освободив Мёрдока и снесло остатки головы с плеч. Гигант–китобой распластался на полу, рыдая и зажимая ладонями чудовищную рану на шее, из которой хлестала кровь.

Действуя словно бы во сне, Иглейн с Бэнкси стали заматывать шею товарища попавшими под руку тряпками, чтобы хоть как–то остановить кровь. К едкому дыму от горящих в жаровне шкур прибавился тошнотворный запах тухлятины. Старик отошёл на несколько шагов назад к недвижимому телу Хитона, Фитцджеральд подбежал к своим и стал помогать перевязывать раненого и оттаскивать его с места побоища.

И тут в хижине раздалось пение. Слабый женский чуть охрипший голос затянул какую–то заунывную песню, затем к нему присоединился второй. Две девушки, пришедшие с англичанами пели какую–то свою неземную песню, которая казалось чем–то одновременно неуместным и чем–то чрезвычайно нужным. Они поднимались с лавок и пели, голоса делались громче, создавалось впечатление, что вся хижина наполнилась лишь звуками этих неземных слов.

– Idir cósta, idir cléibh. Idir mé is idir mé féin. Tá mé i dtiúin, – слова дарили абсолютный покой сердцам европейцев, успокаивали и вселяли уверенность. А две инуитки пели во весь голос, стоя посреди разгромленной и залитой кровью хижины, о стены которой со свирепой силой бился северный ветер.

***

– Вы побывали в какой–то страшной сказке! – восхищённо воскликнул журналист, оторвавшись от конспектирования в блокноте.