Молоко лани

Неужели так было заметно, что я пьяна?

Но думать было некогда. Музыка сама повела меня в танец, такой привычный и родной, станцованный бесчисленной число раз на джэгу в нашем ауле, в аулах отцовских уорков и его друзей. Даже опьяненная сано, я двигалась естественно, пусть и не так изящно. От скорости и мелькающих вокруг одежд еще больше кружило голову, но руки партнеров держали крепко. Этот круговорот танца навеял воспоминания о сне, приснившимся мне тогда перед свадебным джэгу. Сна, где я танцевала с прекрасными джинами.

Я подняла взгляд на своего нового партнера по танцу, и едва сдержала крик: на меня жадно смотрели желтые козлиные глаза над крючковатым носом, а из-под гнущихся в улыбке губ торчали тонкие острые зубы. Будто я попала в совсем другой сон: злой и мрачный. Но не от этого ли меня предостерегала Псыгуащэ, не об этом ли меня предупреждал Джамидеж?

Вскоре танец закончился и меня людским потоком отнесло обратно к Уэзрэджу Ябгэ. Краем глаза я заметила, что многие удды увлекают пришедших слуг за собой в зал.

Но у меня так кружилась голова от сано и танца, что я не смогла понять, зачем.

– Я вижу, ты устала. Наши дикие джэгу не для тебя? – в голосе карлика будто бы даже было участие.

Я устало кивнула, борясь с тошнотой.

– Будет лучше, если ты вернешься к себе. А утром мы обсудим твою просьбу, хорошо?

Уэзрэдж Ябгэ заглянул мне в глаза, и что-то внутри меня похолодело от его взгляда, а может это просто сано давало о себе знать.

– Гошемида, – крикнул колдун, взмахивая в воздухе двумя пальцами, и через несколько мгновений – непростительно долгих для слуги – перед нами появилась Гошемида, растрепанная и неряшливая.

– Отведи гуащэ в ее комнату и убедись, что она комфортно разместилась, – приказал ей Уэзрэдж Ябгэ.

Девушка не торопилась выполнять его указ, глядя на него с какой-то немой мольбой, почти плача.

– Можешь после не возвращаться, – добавил карлик после паузы.

Гошемида просияла, будто хозяин только что исполнил ее самое заветное желание.

Она услужливо взяла меня – все еще плохо стоящую на ногах – под руку и повела путаными коридорами дворца в мои покои. Музыка и голоса с террасы еще какое-то время следовали за нами. Прежде чем они окончательно стихли, мне показалось, что среди гомона голосов и плача шичепшина я услышала что-то еще: крики боли. Я не придала этому значения, подумав, что мне просто померещилось и расстояние исказило чей-то смех или пение.