Та, что живёт в реке

Он перевернулся на другой бок и приготовился было уснуть. Но прислушался и сел в кровати.

Шаги удалились, но не затихли совсем. А потом звук стал приближаться, но с другой стороны.

Кто-то обходил дом кругом!

Агитатор встал и на цыпочках, стараясь не потревожить скрипучие половицы, подошёл к двери и заглянул из пристройки в избу.

Все спали, только сочный храп нарушал тишину. Щукин невольно улыбнулся: “Какие рулады выводят! Так боялись русалки, а гляди-ка, дрыхнут!”. Пересчитав людей, агитатор убедился — все на месте.

Тогда кто бродит по двору?..

Щукин вернулся, достал из портфеля наган и зарядил его. Потом осторожно сел на стул рядом с окном и прислушался.

Снаружи по-прежнему кто-то ходил.

И к шагам теперь добавились поскрёбывания и постукивания. Неизвестный прощупывал стены и ставни, ища слабое место. И недовольно сопел, видимо, не находя его.

Вот странные звуки послышались совсем рядом! Ночной гость проверял окно пристройки. Поцарапался в ставни, задел пучки травы и отпрянул.

Щукин покрепче сжал рукоять нагана и постарался дышать тише. Правда, с сердцем так не получалось — оно продолжало колотиться как бешеное. В горле пересохло, на лбу выступила испарина.

Агитатор вовсе не был трусом. Он храбро воевал в Гражданскую и в своё время стойко переносил заключение в царской тюрьме. Случалось ему и драться с полицией, и удирать от карательного отряда казаков.

Но сейчас…

Эти вроде бы неопасные звуки снаружи пугали Щукина до одури.

Воздух в комнате будто сгустился и не проникал в лёгкие в полной мере. А стены и потолок комнаты, казалось, вот-вот начнут двигаться и прихлопнут агитатора, как мышь в ловушке.

Нестерпимо хотелось завопить во весь голос, выскочить во двор и глотнуть свежего ночного воздуха. В голове плавало какое-то мутное марево, и никак не получалось сосредоточиться даже на самой простой мысли.

Рукой, держащей наган, Щукин вытер пот со лба. Холодный металл барабана коснулся кожи, и это несколько отрезвило агитатора. Усилием воли он заставил себя вспомнить тюрьму и то, как они с товарищами передавали друг другу записки.

Марево в голове прояснилось, и страх несколько улёгся. Щукин глубоко вздохнул и ощутил, как стены перестают давить, и ему уже не хочется сломя голову бежать во двор.