Гнедка, девица-оборотень

Под огромной луной, в чужом лесу, за десятки верст от родного дома, Лис почувствовал себя маленьким и беспомощным, словно в тот давний день, когда их с Гнедкой выловили егеря.

Брыка остановился и прислушался.

– Кажись, спят, – произнес он через минуту. – Вроде даже храпит один.

– Храпит это добре, это нам на руку, – совладал с дрожью Козьма. – Пошли жердь скинем.

Подкрались с Брыкой к загону, поглядывая в сторону полуземлянки, откуда теперь уже отчетливо доносился богатырский храп. Сноровисто развязали веревки на концах поперечной жерди, подцепили её с разных сторон и опустили на землю.

Кони не обратили на людей внимания: большинство из них стояло, закрыв глаза и поджав под себя одну заднюю ногу – дремало. Как выглядит кентавра, Лис знал только со слов пристава, но теперь мог ориентироваться лишь на рост – все “яблоки” на ее шкуре закрасили конокрады. В тревогах и сомнениях он сделал шагов двести, разглядывая дремлющих животных, когда одно из них вдруг заржало и устремилось к нему навстречу, неуклюже передвигая спутанные передние ноги. Через несколько мгновений они уже стояли рядом, и кентавра тыкалась мордой в грудь Лиса, мелко-мелко дрожа, а он гладил ее и тихо шептал:

– Всё ладом, Гнедка, всё ладом. Помнишь, как мы зайцами от волка убегали? И отсель сбежим – не отыщут тати, не бойся, не отыщут. Спят они, ярыжки, крепким сном, я им травку сонную в полугар подмешал.

Лошадиную морду пробороздили влажные полоски – из глаз потекли слёзы. Животные не плачут, их глаза слезятся от ветра или от боли, и только человек рыдает от внезапно нахлынувших чувств.

Но сейчас Козьма был уверен: эта лошадь плачет.

В Поповку конокрады прискакали на рассвете – ещё не протрезвевшие, злые. Пошли по домам, проверяя каждый угол да расспрашивая, не видел ли кто-нибудь чужаков с конями на поводу. Ничего не нашли, ничего не узнали, только притомились с похмелья. Увидев Лиса, спросили:

– Не поймал еще медведя?

– Поймаешь как же, – с наигранной обидой ответил он. – Рассказал вам как людям, а вы… Приезжал пасечник вчера, жаловался, что паленку забрали.

– Ты бы зубы поберег, – посоветовал цыган. – Не видел тут никого с лошадьми? Может, ночью шум какой слышал?

– Не видел. А по ночам я сплю крепко.

Не обнаружив угнанных лошадей, тати двинулись к следующему двору, а потом и вовсе, не солоно хлебавши, покинули деревню. Отправились искать пропажу в лесу. Вышедший во двор Брыка улыбнулся им вслед: ищите, ищите. Местные леса он знал лучше конокрадов.