Царь-жемчужина

Заклинание действует долго, можно оглядеться и сообразить, что к чему.

Первым делом Ефрем на цыпочках вышел во двор и прислушался — не идут ли соседи? Но всё было спокойно. Потом ведьмак осторожно выглянул за ворота. Улица жила обычной утренней жизнью. Если кто-то и услышал крики из дома Стародубовых, то бежать на помощь не собирался.

Вернувшись в избу, Ефрем осмотрел себя: рана на боку пустяковая, зато от уха стёсан маленький кусочек сверху. Ерунда, но кровит и больно. И будет немного заметно, когда заживёт.

Обработав раны и остановив кровь, Ефрем проверил сумку. Её доставали, в ней шарились, но утащить ничего не успели. А вот царь-жемчужины под подушкой не было, но ведьмак быстро понял, где она. Усмехаясь одним уголком рта, отчего улыбка вышла ехидной и злой, он подошёл к Акулине и сказал:

— Куда большую жемчужину спрятала? Себе за пазуху? Моргни, если да. Ослаблю чуток заклятье, сама достанешь.

Но Акулина никак не показала, что услышала ведьмака.

— Не хочешь? Ладно, тогда сам тебя раздену и проверю.

Глаза женщины загорелись такой ненавистью, что если бы можно было убить взглядом, то валяться б Ефрему замертво. Но, к счастью для ведьмака, Акулина такого не умела. Она всё-таки несколько раз опустила-подняла веки, показывая: согласна!

Ефрем сделал замысловатый жест пальцами перед её лицом. Женщина медленно, не веря своим ощущениям, пошевелила плечами, руками… Но ниже пояса она оставалась совсем неподвижной.

— Только без глупостей! Просто отдай царь-жемчужину! — потребовал Ефрем, благоразумно держась чуть поодаль.

Он ждал, что Акулина снова начнёт ругаться, плеваться или ещё что-нибудь, но женщина молча запустила руку за ворот рубахи, достала тот самый свёрток и протянула ведьмаку. Дрожащими от волнения руками Ефрем развернул его. Тускло засиял холодным лунным блеском бок жемчужины.

Это она! Всё хорошо!

Радостный ведьмак аккуратно завернул царь-жемчужину и убрал её подальше в сумку.

Снова обездвижив Акулину, ведьмак привёл в порядок свои вещи, умылся и переоделся.

“Ну и хорошо, что дети ничего не слышали и не видели. Акулина же им зелье сонное дала… Зелье… ЗЕЛЬЕ! Ну точно!!!”

Потрясённый Ефрем опустился на лавку, схватился руками за голову и зашёлся нервным смехом, больше похожим на карканье осипшего ворона, чем на человеческие звуки.