Медом по крови

А уж потом, когда прям на Площади, горожане, пьяные от вудки и крови, разорвали десяток стражников, прибывших на шум и крики, все те же неприметные люди указали, что делать дальше. Когда нашептывая в оттопыренное ухо, когда бросаясь первым, показывая пример…

Тут бы разогнать, вывести на Площадь не десяток стражников, а обе сотни. Не забыв усилить несколькими ротами саперов из Инженернаго ведомства, из тех, что прибыли готовить зимние квартиры для войск. Но командующий Безпечинства, как оказалось, очень вовремя уехал на воды с неделю назад.

Ну а заместители рискнуть то ли побоялись, то ли еще какие причины имели. Более приземленные, да позвякивающие.

Кто первым крикнул «Казимежа прочь!» - не ясно. Тоже, наверное, кто-то из неприметных людей. Не откладывая, решили идти на дворец, выгонять хама-круля, обманом севшего на трон. Дворец-то, рядом. Но как-то не шлось – ведь и здесь хватало выпивки и закуси. Да и куда бежать в темноту? Идти недалече, но можно и заплутать с перепою. Лучше с утра, со свежими силами!

Ночью Старая Площадь грелась кострами и все той же вудкой из разгромленных кабаков и складов.

Кое-кто, чуть протрезвев и сообразив, во что может вылиться бунт и прочие безобразия, втихую сбежали, растворившись в криках и отблесках пламени. Но кое-кто, наоборот, явился. Волоча за собою здоровенный пустой мешок. Такие вот заварухи – самое то для людей, понимающих всю тонкость момента…

 

Казимеж наблюдал за происходящим из-за тяжелой шторы. Всего было не разглядеть, хоть костры и пылали так, будто бунтовщики решили сжечь всю, что на Площади сумеют найти.

Монарх вернулся в город заполночь. И теперь стоял у окна. Нет, круль не боялся выйти. Он был предусмотрителен. И отлично знал, что у тех, кто сейчас воет посреди продуваемой всеми двенадцатью ветрами Старой Площади, могут найтись не только ножи и старинные арбалеты, но и мушкеты с пистолями. А то и фальконетик какой, припрятанный до поры в сараюхе. Они ведь тоже предусмотрительные. Выйдет круль, пообещав выслушать просьбы разгневанных мещан, а его – бах, из толпы и все.

Укроются за перевернутыми телегами, за рогатками, и за стеной перекошенных от ненависти морд, разогретых вудкой.

Альвы. И только они. Их рыжие уши видны…

Казимеж криво усмехнулся. Было бы огромной глупостью полагать, что Империи неведом Старый Уговор. И что Ливония его вроде бы и не соблюла, но с другой стороны, вроде бы и не совсем отказалась от выполнения обещанного. Ну и что Империя не простит «Волков» тоже было ясно.