Медом по крови

Поворчав, уставшие безпечинцы, оставив сменщикам тяжеленные щиты, оттягивались от площади, пробираясь проходными дворами и стараясь не попадаться лишний раз на глаза прохожим. Так-то, не ясно, сколькие из горожан искренни в своей злости к бунтовщикам, а сколькие, с удовольствием бы к ним присоединились, не будь столь трусливы. Но выстрелить в спину может и трус… Мало кто из безпечинцев заметил, что смена - не их братья по "цеху", прибывшие из Смелы, как говорили командиры. Да и трудно заметить под глухим шлемом. А так, оружие держат ловко, плечами широки.

А что говорят коротко, будто взрыкивая, так то, видать, в Смеле так заведено. Оне, смеляне, завсегда со странностями были.

Почуяв неладное, бунтовщики зашевелились, завозились, будто муравьи, чей лесной домик пнул пробегающий мимо мальчишка...

Толпа ревела раненным зверем, многорукой волной наваливаясь на стражников, укрывшихся за тяжелыми «фонарными» щитами. Летели в стражу камни, доски. Мелькали копья, мясницкие ножи, сабли. Стража почти не отвечала, разве что, встречая короткими выпадами пик самых рьяных и невезучих.

А у безпечинской пики, древко короткое, а вот "рог" длинный и широкий - будто короткий меч...

Нахлынув в очередной раз на строй, взбудораженные горожане отскочили, осыпая проклятиями неуступчивых ослов, бьющихся за преступного круля.

Раздалось вдруг несколько выстрелов. Загромыхал щит, выпавший из ослабевшей руки безпечника, получившего пулю в голову. Стрелял кто-то меткий, что сумел попасть в тонкую прорезь щита.

Строй, будто того и дожидаясь, дрогнул, рассыпался.

Бунтовщики, увидав спины врагов, радостно взвыли. А потом замолкли, ощутив на глотках ледяную хватку страха. Вглядываясь, кажется, в самую душу, на них презрительно смотрели две дюжина инрогов, стоящих колесо к колесу. А пушкари уже подносили факелы к запальникам…

Картечь врубилась в тела, со свистом рикошетя от мостовой, находя новые жертвы. Не дав опомнится, по разбегающимся хлестануло два мушкетных залпа.

- Вперед! – рявкнул, забравшись на инрога, подскарбий Ягудский – дородный господин лет шестидесяти, не утративший, однако, за государственными заботами, крепость рук и верность глаза.

И через орудия, начали перебираться стражники. Оставив неудобные «фонарники», и в довесок к пикам, взявшие пистоли с кордами.

Рубили, кололи и стреляли в спины и затылки без малейшей жалости. Не спасали ни мольбы, ни руки воздетые, ни кошельки протянутые. Таким везло разве что в том, что смерть лицом встречали.