Завет воеводы

– Да и чего ж обижаться-то? Главное, что погнали ляхов восвояси поганой метлой. Скатертью им дорога! Вот только эти упираются, черти! Ну хоть люд простой вывели – и то хорошо. Вот ждём, пока Будила выйдет.

Долго ждать не пришлось. Вскоре на стене показался полковник Будила в ярко-красном кафтане. Выглядел он неважно: бледное исхудалое лицо почти сливалось с белокаменными стенами.

– Будила! – окликнул полковника Пожарский. – Ты хорошо подумал? Либо вы тут все с голоду подохнете, либо живы останетесь. Помощи вам ждать неоткуда: гетман ваш недалече, чем вчера, отсюда такого стрекоча дал, что аж пятки сверкали.

Ответь мне, Будила, стоит ли это всё твоей шкуры? Выходи, Будила, обещаю – не трону! Больше предлагать не стану!

Наступило молчание. Минин и Добромир с недоумением посмотрели на Пожарского, пожали плечами и стали вслушиваться. Напряженное ожидание повисло над войском, словно Дамоклов меч. Больше всех нервничал Добромир. А если не сдадутся? А если не захотят выходить? Неужели опять сечи не миновать? Долго не отвечал Будила.

Хранитель Добра хотел было поговорить с князем, как вдруг тяжёлые железные ворота дрогнули. Ополченцы тут же обнажили мечи. Стрельцы взяли наизготовку пищали. Пожарский выхватил клинок и приготовился к битве. Но как только впереди замаячил белый флаг, князь тут же успокоился и убрал кликано в ножны. Будила и Струсь понуро плелись вперёд, ловя на себе косые взгляды ополченцев. За ними ковыляли ободранные, исхудалые и уставшие защитники. Войско Пожарского разразилось восторженными криками.

– Ну, Дмитрий Иванович, – начал Минин, – вот и всё. Только вот что с ляхами-то делать?

– Ясное дело что, Кузьма Минич, – ответил князь. – Будилу давай к нам, а Струся – к Трубецкому.

– К казакам? – Минин с недоверием покосился на князя. – Ты что их смерти хочешь?

– Бог им судья, – рассудил Пожарский. – Нам сейчас надо бы думать, как мы с ляхами биться дальше будем. Они ведь ещё вернуться могут. Со Смоленском что-то делать надо… Шеина выручать.

– Да, и то правда, – закивал Кузьма Минич.

Оба разговаривали и украдкой смотрели на Добромира. Тот лишь стоял и смотрел на чистое небо. Солнечный свет ласкал его кожу. Какая-то странная благодать разливалась по телу. Толпа гудела, радовалась и выпроваживала поляков из Китай-Города, крича вслед всевозможные ругательства.

На следующий день, шестого ноября, после молебны у Троице-Сергиевого монастыря, Пожарский и Трубецкой со своими войсками торжественно въехали в Москву.